Барраяр
Шрифт:
Корделия резко, почти навзрыд, вскрикнула, заставив его выйти из задумчивого оцепенения. Подняв взгляд, он наконец-то заметил ее – губы Куделки плотно сжались, лицо залил темный румянец. Он опустил шпагу. От клинка на его шее остался бледный след, похожий на ожерелье, вдоль которого выступило несколько рубиновых капель крови.
– Я… я вас не заметил, миледи, – хрипло выговорил он. – Я… Не обращайте на меня внимания. Просто дурачился, знаете ли.
Они молча смотрели друг на друга. И тут нервы у Корделии сдали.
– О,
Она уткнулась лицом в высокую спинку дивана и, к собственному стыду, расплакалась. «Прекрати! Нельзя выплескивать это на Ку! Довольно с него и своих неприятностей».
Но прекратить она не могла.
Лейтенант с трудом поднялся со стула и приковылял к дивану, встревоженно глядя на нее. Потом нерешительно присел рядом.
– Э-э… – начал он. – Не плачьте, миледи. Я и правда просто дурачился.
И он неловко погладил ее по плечу.
– Чушь, – выдавила она в ответ. – Ты меня насмерть перепугал.
И она импульсивно перенесла свое залитое слезами лицо с холодной шелковой обивки на мягкую шершавость его зеленого кителя. Это вызвало у него ответную откровенность.
– Вы не можете себе представить, каково это, – яростно зашептал он. – Они жалеют меня, представляете? Даже он. – Нетрудно было понять, что лейтенант подразумевает Форкосигана. – Это в сто раз хуже презрения. И так будет всегда.
Корделия только покачала головой, не зная, что возразить на эту очевидную истину.
– Я тоже ненавижу эту планету, – продолжал он. – Так же сильно, как она ненавидит меня. А иногда даже сильнее. Так что, видите ли, вы не одиноки.
– Столько людей желает его убить! – прошептала она в ответ, презирая себя за слабость. – Совершенно посторонние люди… И в конце концов у кого-то это получится. Я теперь все время об этом думаю.
Будет ли это бомба? Или какой-нибудь яд? А может, плазменная струя, которая сожжет Эйрелу лицо, не оставив даже губ для прощального поцелуя?
Внимание Куделки переключилось с собственной боли на ее, он нахмурился.
– Ах, Ку, – проговорила Корделия, невидящими глазами глядя ему в колени и поглаживая рукав кителя. – Как бы тебе ни было больно, не поступай с ним так. Он тебя любит… Ты ему как сын – о таком он всегда мечтал. Это, – она кивнула на сверкающую шпагу на диване, – поразит его в самое сердце. А Барраяр и так каждый день выплескивает на него все новое и новое безумие, в ответ требуя справедливости. Он может выполнить свои обязанности, только если сердце его будет неизраненным. Иначе он в конце концов начнет отвечать таким же безумием, как все его предшественники. К тому же у вас тут так чертовски сыро! – добавила она вдруг безо всякой логики. – Я не виновата, если у меня сын родится с жабрами!
Куделка неуклюже обнял ее.
– Вы… боитесь рожать? – спросил он с мягкой и неожиданной проницательностью.
Корделия застыла,
– Я не доверяю вашим врачам, – дрожащим голосом призналась она.
Он грустно улыбнулся:
– Не мне вас переубеждать.
У нее вырвался нервный смешок, и, обняв лейтенанта, она протянула руку и стерла крошечные капельки крови с его шеи.
– Когда кого-то любишь, то кожей чувствуешь его боль и беду, намного сильнее, чем он сам. Любая боль удваивается. А я тебя так люблю, Ку. Мне бы так хотелось, чтобы ты разрешил тебе помочь.
– Занимаетесь врачеванием, Корделия? – Голос Форкосигана был ледяным и сек, как град. Подняв глаза, она увидела, что лицо мужа так же холодно, как его голос. – Я высоко ценю твою бетанскую квалификацию в области секса, но вынужден тебя просить предоставить такую возможность кому-нибудь другому.
Куделка густо покраснел и резко отпрянул от нее.
– Сэр, – начал было он, но умолк, не меньше Корделии удивленный ледяным гневом, отразившимся в глазах адмирала. Форкосиган лишь скользнул по нему взгля– дом – оба сжали зубы.
Корделия сделала глубокий вдох, собираясь ответить, но успела издать только возмущенное «А-а… о-ох!» вслед мужу, который резко повернулся и вышел из библиотеки.
Куделка, все еще красный, поднялся на ноги, опираясь на шпагу и тяжело дыша.
– Миледи! Прошу вас, простите меня.
– Ку, – быстро заговорила Корделия, – ты ведь понимаешь, что он вовсе не хотел сказать такую гадость. Он просто не подумал. Я уверена, что он не… не…
– Да, я понимаю, – отозвался Куделка. Глаза его были пустыми и жесткими. – Всем известно, что я не могу угрожать чьему-либо браку. А теперь извините меня, миледи… мне надо заняться работой. В некотором роде.
– Ох! – Корделия не знала, на кого она злится сильнее: на Форкосигана, Куделку или на саму себя. Она вскочила и направилась к двери, бросив через плечо: – Будь он проклят, этот ваш Барраяр!
На ее пути возникла Друшикко, робко спросив:
– Миледи?
– Ах ты… бездарная ты… женщина! – накинулась на нее Корделия, гнев которой брызгал теперь уже во все стороны. – Почему ты сама не улаживаешь свои дела? Вы, барраярские бабы, только и ждете, что вам преподнесут на тарелочке решение проблем всей вашей жизни! Так не бывает!
Испуганная телохранительница отступила. Корделия, стряхнув гнев, вернулась к реальности и спросила:
– Куда пошел Эйрел?
– Кажется, наверх, миледи.
Остатки ее прежнего, чуть, правда, поблекшего юмора пришли ей на выручку:
– Не через две ступеньки, часом?
– Э-э… вообще-то через три, – чуть слышно ответила Дру.
– Надо, видимо, пойти с ним поговорить, – сказала Корделия, запуская пальцы в волосы и с минуту подумав – не выдрать ли прядь-другую. – Ах ты, сукин сын!