Башни Латераны 3
Шрифт:
— Ты лжёшь, — произнесла она наконец, и у Лео оборвалось сердце.
Сестра чуть наклонила голову, продолжая изучать его с холодным интересом.
— Не во всём, — добавила она после паузы, показавшейся Лео вечностью. — Большая часть того, что ты сказал — правда. Но что-то ты скрываешь. Что-то важное, что-то, что ты очень не хочешь, чтобы мы узнали.
Квестор, пронеслось в голове у Лео. Квестор с перерезанным горлом и его отряд, оставшийся в Катакомбах…
— Отец Северин мой заклятый враг. — сказал он поспешно: — я ничего так не желаю, как перерезать
Сестра помолчала, обдумывая его слова. Потом обернулась к двум другим женщинам, которые всё ещё оставались в сёдлах, наблюдая за разговором с высоты своих лошадей. Увидела короткий кивок от старшей и снова повернулась к нему.
— Сейчас ты сказал правду. — сказала она: — как ты избавился от Пелены Майи? Ты маг?
— У меня есть дар, но даже не Первый Круг. Заклинание Нуллификаторе, антимагия против ментального воздействия.
— Снова говоришь правду. Откуда у тебя такое редкое заклинание?
— Магистр Шварц научила, она была моим учителем в Академии. — Лео уже понял, что лучше говорить только правду, нельзя врать этой странной Сестре Дознания. Можно умолчать о чем-то, но не врать.
— Магистр Шварц? Знакомое имя… — звучит голос старшей монахини, ей явно перевалило за пятьдесят, и седые пряди пробивались в тёмных волосах, убранных под чёрный платок. Но двигалась она с лёгкостью и уверенностью, которые приходят только с годами постоянных тренировок, а в её осанке читалась несгибаемая сила характера. Глаза у неё были странного цвета — светло-серые, почти белые, как лёд на замёрзшем озере, и такие же холодные: — откуда оно мне знакомо?
— Отвечай «да» или «нет», отвечай быстро и четко. — тем временем говорит Сестра Дознания, стоящая перед ним: — если будешь медлить, то мы оставим тебя здесь. Тебе понятно, Леонардо Штилл?
— Да! Но…
— Ты верующий?
— Да.
— Ты веришь в Триаду и Архангела?
— Да.
— Ты магикус?
— Да.
— Ты когда-либо убивал?
— … да.
— Ты когда-либо крал?
— … да.
— Ты когда-либо насиловал женщин?
— Нет.
— Ты воздействовал на людей ментальной магией?
— Нет.
— Ты заключал договора с демонами или их прихвостнями?
— Нет.
— Ты хочешь убить меня?
— Нет.
— Ты хочешь убить отца Северина или того, кто выдает себя за него?
— Да. Еще как.
— Только «да» или «нет». Ты хочешь спасти своих товарищей?
— Да.
— Ты любишь эту дейну Гримани?
— … нет!
— Снова врешь.
— Сестра Клара, думаю, что последний вопрос лишний… — морщится Старшая Сестра: — с ним все понятно. Вор и убийца, наемник без грана совести. Оставить ему флягу с водой и пусть идет куда хочет.
— Мать Агнесса, — произносит стоящая рядом Сестра с еле заметным поклоном. — Этот человек может быть полезен. Он знает Северина лично, был внутри каравана, видел то, что скрывает Пелена. Возьмем его с собой. Времени на длительный
— Любопытство сгубило кошку, сестра Клара. Впрочем, ладно. — Преподобная Мать Агнесса выпрямилась в седле: — спроси у него самое важное. Готов ли он умереть за Господа Нашего?
Глава 17
Отряд не стал останавливаться. Мать Агнесса отдала короткий приказ, и колонна двинулась дальше, оставляя за собой одну из Сестер и десяток солдат. Лео всё ещё стоял на коленях посреди стеклянной пустыни, чувствуя слабость и боль в израненных ступнях. Солнце поднималось быстро, безжалостно, и он уже чувствовал, как жар начинает прожигать кожу на плечах и спине.
— Не двигайся, — сказала Бенедикта, спешиваясь. Она вытянула руки перед собой, развела ладони в стороны и произнесла несколько слов на древнем языке — певучих, странно звучащих посреди мёртвой пустыни. Воздух над ними дрогнул, пошёл рябью, как вода в потревоженном пруду, и Лео увидел, как что-то полупрозрачное, едва заметное глазу, разворачивается над их головами — словно гигантский зонт соткался из ничего.
Тень накрыла их мгновенно. Не прохлада — до прохлады было далеко — но убийственный жар солнечных лучей вдруг отступил, сменившись терпимым теплом.
— Полог, — сказала Бенедикта, опускаясь на колени рядом с ним. — Продержится минут двадцать, нам хватит.
Лео хотел спросить что-то, но она уже взяла его левую руку, осматривая распухший, неестественно вывернутый палец. Её пальцы — сухие, прохладные, неожиданно сильные — прощупали сустав.
— Криво вправил, — сказала она без осуждения, просто констатируя факт. — Кость сместилась. Сейчас исправлю, будет больно.
Она не стала ждать ответа. Резкий рывок, давление, хруст — Лео стиснул зубы, но не издал ни звука. Мир качнулся, в глазах потемнело, а когда зрение вернулось, палец уже торчал под правильным углом, и Бенедикта шептала над ним что-то, обхватив его ладонь обеими руками. Тепло потекло от её пальцев в сустав, и боль начала отступать.
— Ступни, — скомандовала она, отпуская руку. Лео сел на стекло, вытянул ноги вперёд, и Бенедикта быстро осмотрела изрезанные, окровавленные подошвы. Её лицо осталось бесстрастным — очевидно, она видела и не такое.
— Поверхностные порезы. Даже инфекции нет. Вся дрянь на этом стекле дохнет. А ты… жить будешь.
Она положила ладони на его ступни, и снова зашептала на древнем языке. Лео почувствовал знакомое покалывание — тысячи крошечных иголок под кожей, сшивающих разорванную плоть. Странное ощущение, но не неприятное.
Вблизи она выглядела моложе, чем ему показалось вначале — двадцать пять, может быть, двадцать семь. Круглое лицо с мягкими чертами, которое больше подошло бы дочери булочника, чем Сестре-Дознавательнице. Только глаза выбивались из образа — тёмные, внимательные, с особым выражением, которое Лео уже встречал раньше. Так смотрели люди, которые видели слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной.