Башни Латераны
Шрифт:
Лео выпрямился, стиснув кулаки. Он не побежит как последний трус. Это и его город. Тут его семья, отец и матушка, маленькая Мильна, соседи, знакомые, однокурсники по Академии, повар Вильгельм, который «от щедрот» мог подарить кусок мяса домой, хохотушка Маришка, старый Густав и другие. Он не такой как этот…
— Вот видишь. — кивает Ронингер, внимательно следивший за его реакцией: — ты уже принял решение. Ты будешь драться вместе со всеми, просто тебе претит мысль использовать свою девушку в качестве оружия.
— Алисия… она не моя девушка!
— Да ладно, малыш. Раньше она
— … — почему-то мысль об этом — согрела его сердце. Алисия — моя, подумал он и тут же выругал себя за такие мысли. Как он мог о таком подумать?! Он бросил быстрый взгляд на нее и торопливо прикрыл ее тело табардой с тремя башнями. Потому что она лежала в очень откровенном наряде, в том самом платье, в котором ее и похоронили, только уже изрядно потрепанном. Нет, он обязан дать ей покой, проводить ее в Царствие Небесное… а с другой стороны — она же самоубийца. Значит не будет ей никакого искупления, а гореть ей в аду за грехи свои до скончания времен. А пока она все еще тут, она хоть в огне не горит… а что если душа ее горит? Но если душа ее горит, то что тут осталось? Всего лишь тело? Тогда использовать это тело во благо людей — не грех?
У него заболела голова, он целый день не ел толком и не отдыхал, накопившаяся усталость навалилась разом, словно огромная гора и он устало вздохнул.
— Что… что мне делать? — спросил он, желая только одного — закрыть глаза и забыться сном, потом проснуться и понять что все это ему приснилось.
Курт выпрямился, и на его лице появилась тень улыбки — профессиональной, деловой:
— Во-первых, доспехи. У барона в этой оружейной есть полный комплект женских лат — делали для его дочери, когда она мечтала стать воительницей. Конечно, та вышла замуж и перестала мечтать об этом, но на какой-то день рождения он ей подарил полный комплект. Лёгкие, прочные, с закрытым забралом. Наденем на твою девочку — никто не увидит лица, не услышит дыхания.
Он начал расхаживать, обдумывая план:
— Во-вторых, легенда. Я скажу барону, что она — паладин из южного Ордена Триады. Дала обет молчания и скрытности. Имени не называет, лица не показывает. Сражается за веру. Барон поверит — ему выгодно. Церковь поверит — им нужно чудо.
— В-третьих, ты. Ты станешь её оруженосцем. Будешь рядом, следить, чтобы никто не подошёл слишком близко. Если кто спросит — скажешь, что она запретила тебе говорить о ней. Будешь так сказать ее голосом. Понятно, что если она дала обет не разговаривать и не показывать лица, то ей нужен кто-то, кто будет говорить от ее имени.
— А если… если кто-то поймёт? Если кто-то догадается? — спросил Лео. Но спросил больше для проформы, он уже не боялся. Что-то щелкнуло внутри у него сегодня днем и с тех пор он больше не боялся. Он знал, что закончит на костре, а перед этим его обязательно будут пытать и смирился с этим.
Курт пожал плечами: — Какая к черту разница? Церковь уже не та что была, да и инквизиция в силе только в городе святого престола, так что пока в Альберио не собрался — никто тебя на костер не потащит. Вступите в наши ряды. «Черные
Он подошёл к стойке с доспехами, остановился у манекена с полным женским комплектом лат — лёгкая кираса, наручи, поножи, шлем с забралом. Всё серебристое, с гравировкой в виде цветов и птиц — работа мастера, явно дорогая. Изящная, красивая, больше подходящая для парада чем для поля битвы.
— Примерим? — спросил Курт.
Лео встал, подошёл к столу, где лежала Алисия. Посмотрел на неё — на бледное, безмятежное лицо, на сложенные руки, на грудь, которая не поднималась и не опускалась.
— Я все равно ее упокою, — прошептал он: — как только это все закончится и город не будет нуждаться в… ней — я ее упокою. На освященной земле, как и полагается.
Нокс тихо мяукнул у его ног.
— Как только осаду снимут — делай что хочешь. — отвечает Курт Ронингер: — хоть суп из нее вари. Если нужно будет разрешение на похороны в освященной земле — похороним. Как одну из нас, как героиню. С почестями и благословением Церкви.
— Хорошо. — Лео подумал, что этого, наверное, хотела бы и сама Алисия. Он не знает, искупит ли она свои грехи этим действием, но все равно так лучше, чем быть похороненной за городом, в нечистой земле рядом с еретиками и самоубийцами.
— Значит решили. Добро пожаловать в отряд и все такое. Контракт завтра с утра подпишешь. А пока… — Курт снял с манекена женский доспех — аккуратно, почти благоговейно. Металл был холодным на ощупь, отполированным до блеска. Гравировка с птицами и цветами казалась неуместной для орудия войны, но именно это и делало доспех уникальным — он был создан для девушки из знатного рода, которая мечтала о славе, но в итоге выбрала судьбу жены и матери.
— Сначала нужно что-то под доспех, — проговорил Курт, оглядываясь. — Где-то тут должен быть поддоспешник.
Он открыл большой сундук в углу, порылся в нём и достал тёмно-синюю стёганую куртку с высоким воротом. Она была явно женского покроя — узкая в талии, с аккуратными швами и… пуговицами. Лазурными пуговицами, каждая размером с ноготь большого пальца, гладкими и блестящими, словно капли застывшего неба.
— Это тоже её, — буркнул Курт. — Баронской дочки. Всё комплектом шло.
Лео взял куртку в руки. Ткань была плотной, но мягкой, пахла старым маслом и лавандой — видимо, её хранили с травами, чтобы не завелась моль. Он подошёл к столу, где лежала Алисия.
— Алисия, — тихо позвал он. — Мне нужно… нужно одеть тебя.
Она не ответила. Глаза закрыты, лицо безмятежно. Мертвец.
Лео сглотнул, взял её за плечи — осторожно, будто боялся сломать — и приподнял. Тело было податливым, но тяжёлым, как у спящего человека. Он просунул одну её руку в рукав куртки, потом вторую. Пальцы были холодными, но не ледяными. Почти как у живой.
Он застегнул первую пуговицу. Потом вторую.
И вдруг Алисия… остановилась.
Не то чтобы она до этого двигалась — но что-то изменилось. Лео почувствовал это — едва заметное напряжение в её теле, будто струна натянулась.