Башни Заката
Шрифт:
Лишь проверив пять песчаных отмелей и отмахав добрых шесть кай, он спускается по каменной осыпи к пляжу, где на фоне черного камня видны серое одеяние и огненная шапка волос.
— Мегера… — произносит он с замиранием сердца.
«…Будь ты проклят… суженый…»
От этих, не произнесенных ею вслух, слов ноги его едва не подкашиваются, но ему удается не поскользнуться на осыпающемся склоне, и скоро его сапоги погружаются в мягкий, омываемый морем прибрежный песок.
А сердце сковывает холодом страха.
«…потому, что ты сильнее меня, сильнее во всем, кроме, может быть, воли… потому что я всегда буду вынуждена подчиняться… Мое тело не может вынести… так же, как не может твоя душа…»
Обрывки ее мыслей заполняют его сознание, заставляя остановиться у линии прибоя. Волны пенятся всего в нескольких локтях от его ног. Солнце над головой превращает дымчатую пелену облаков в золотистую кисею, а влажный морской бриз неожиданно пробирает холодом.
— Мегера.
— Да, суженый.
— Почему… почему ты… избегаешь меня?
«…чтобы спасти… твою душу… себя…»
— Правильнее сказать, бегу от тебя, — произносит она вслух. Что на это сказать, Креслин не знает. Знает лишь, что всегда любил эту женщину.
«…Любовь? Да ты понятия не имеешь о любви! Похоть — вот что такое твоя любовь…»
— «Всегда хотел эту женщину», — поправляет она его вслух.
— Да… но не только. Не только это, — желудок не сжимается, а сознание того, что он говорит правду, придает юноше уверенности.
«Почему… любовь? Как можно называть… это… любовью?..»
— Ты сам себе лжешь. Твои чувства не имеют к любви никакого отношения, — заявляет она, однако его уверенность несколько ее смущает.
— Может быть, ты сама не знаешь, что такое любовь? — говорит он.
«…не знаю… что это такое?.. да ты понятия не имеешь…»
— Я знаю то, что я знаю, — сердце Креслина готово выскочить из груди, но голос звучит совершенно спокойно.
«…ничего ты не знаешь…»
— Может быть, тебе стоит узнать, на что это похоже, — Мегера устремляет на Креслина немигающий взгляд.
— Что — «это»?
«…твоя… любовь…»
— То, что ты называешь любовью.
Мегера усмехается и картинно поднимает руку; на кончиках ее пальцев разгорается пламя.
Огонь лижет его — или все-таки ее? — предплечья, и на лбу юноши выступают бусинки пота. Противоборство хаоса и гармонии скручивает его желудок узлом.
— Ну давай, суженый…
«…нет ничего лучше холодного железа…»
Мегера воздела обе руки. Голос ее тверд, зато внутри все болезненно перекручено, что вовсе не свидетельствует об уверенности в своей правоте.
«…ничего лучше, чем сражаться холодной сталью…»
Пламя с шипением вспарывает зеленовато-голубое небо.
Креслин остается на месте, но от напряжения и боли мышцы его вздуваются узлами.
— Тебе, ненаглядный
«…будь проклята ты, сестрица… и ты, безмозглое орудие… если…»
Уловив под опаляющей болью отзвук иного страдания, Креслин заставляет себя сделать глубокий вздох, а потом и шаг к тому краю валуна, где сидит Мегера. И вновь обжигающая белизна, скрытая в последнее время за окружающей ее аурой черноты, взметается к ясному восточному небосклону.
Пламя везде — сама кровь в жилах Креслина обращается в жгучую кислоту. Он горит и изнутри, и снаружи, но все же делает еще один шаг. Мегере, наверное, еще больнее. Каково же ей было терпеть подобные муки долгие годы?
«…пришлось нелегко… суженый…»
Снова, выжигая все и вся, вспыхивает белое пламя, и снова, наперекор невыносимой боли, Креслин, словно к разящему огню демонов света, шагает по направлению к ней.
— Ты все еще любишь меня, о суженый?
«…как ты можешь называть… это… любовью?..»
— Да, — хрипит он, одолев уже половину разделяющего их расстояния. Мегера, сидящая на краю огромного скального обломка, находится теперь в пяти локтях от него.
— Так узнай всю меру… моей любви… к тебе…
«…Любовь — это… боль… печаль…»
Юноша успевает сделать два шага, прежде чем ощущает сгущение белизны, предшествующее очередной вспышке. Но если путь к жене лежит сквозь пламя, он должен его пройти.
«…никогда… ни у кого… такой любви…»
— Что ж, прекрасная мысль, — голос Мегеры звучит прерывисто, и за ним угадывается тревога, угадывается чувство утраты.
Креслин заставляет себя сделать еще шаг.
Пламя уже не шипит, а ревет. Оно струится по жилам, заполняет все его естество; жгучая, яростная белизна слепит глаза. Он валится на валун, едва успев выставить руку, и боль, обычная боль от ушиба, воспринимается им чуть ли не как избавление. Скрежещут сжатые зубы, но юноша поднимается и, шатаясь, шагает снова.
— Взгляни… на свои руки.
Креслин и без того знает, что они обожжены, словно были засунуты в очаг. С трудом удерживаясь на ногах, он подается вперед и, схватив Мегеру за локти, тянет на себя, так что его пальцы соскальзывают на ее запястья.
Снова шипит пламя.
Слышится стон, но кто из них двоих стонет, Креслину уже не разобрать. Он заключает Мегеру в объятия. Она соскальзывает с валуна, но он удерживает ее, чувствуя, как его подошвы погружаются в мягкий песок под их общей тяжестью.
Боль, но уже иная, пронзает плечо, в которое впиваются ее зубы. Он пытается отстраниться, и ее колено, метившее в пах, ударяет его в бедро.
— Ты связал меня так… как никто… никогда…
«…не покорюсь… даже тебе…»
— Я точно так же… связан… и сам, — задыхаясь под стать ей, с трудом выговаривает Креслин.
Я - истребитель
1. Я - истребитель
Фантастика:
альтернативная история
рейтинг книги
