Башня шутов
Шрифт:
Лицо Вольфгера расслабилось, помягчело. Стерча разыгрывал из себя храбреца, но только теперь понял, что у него есть шанс выжить. Несмотря на это, он, не произнеся больше ни слова, отвернулся.
Возвращалась из погони и разведки конница. Подгоняемая командирами пехота перестала обирать павших, сформировала маршевый строй. Подошел Шарлей с тремя лошадьми.
– Отправляемся, – бросил он кратко. – Самсон, ехать сможешь?
– Смогу.
Отправились они только через час. Оставив позади каменный покаянный крест, один из многочисленных в Силезии памятников преступления и запоздалого раскаяния. Теперь, кроме креста, развилок помечал курган, под которым похоронили Олдржиха Галаду и двадцать
И надписью: ВОUН PAN NAS.
Армия Амброжа шла на запад, к Броумову, оставляя за собой широкую черную полосу вспаханной копытами и перемолотой башмаками грязи. Рейневан повернулся в седле, взглянул.
– Я сюда вернусь, – сказал он.
– Этого я и опасался, – вздохнул Шарлей. – Этого опасался, Рейневан. Именно этих слов. Самсон?
– Слушаю.
– Ты что-то бормочешь себе под нос, к тому же по-итальянски. Значит, я полагаю, опять Данте Алигьери?
– Верно полагаешь.
– И, конечно, строки, подходящие к нашей ситуации. И к тому, куда мы направляемся?
– Верно.
– Хм-м-м… Fuor de la queta… Значит, мы идем… Я не покажусь слишком назойливым, если попрошу перевести?
– Не покажешься.
Из тихой сени в воздух потрясенный
Уже иным мы двинемся путем.
И я – во тьме, ничем не озаренной…
На западном склоне Голиньца, в том месте, откуда как на ладони была видна долина и марширующая армия, присел на лапу ели большой стенолаз. Отряхнул иголки от снега. Повернул голову, его неподвижные глаза, казалось, высматривают кого-то среди идущих.
486
Данте Алигьери, «Божественная комедия», песнь 4. Перевод М. Лозинского.
Вероятно, стенолаз наконец увидел то, что хотел увидеть, потому что раскрыл клюв и заскрипел, и в этом скрипе был вызов. И чудовищная угроза.
Горы тонули в мутноватом sfumato [487] хмурого зимнего дня. Снова пошел снег, заметая следы.
ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПРИМЕЧАНИЙ АВТОРА
Memento salutis Auc or… – традиционный молитвенный гимн.
Ad te levavi oculos meos… – монахи последовательно распевают псалмы: 122-й, 123-й, 124-й и «Песни Песней». [488]
487
тумане (ит.)
488
Смотри пояснения переводчика.
Чтобы не дать разлиться желчи, пуристам и им подобным «блюстителям чистоты языка», любящим повторять, что-де «так раньше не говорили», поясню, что слово «холера», «холерный» в значении «болезненный» использовал еще Гиппократ, имея в виду всяческие кишечно-желудочные недомогания. Отсутствие тому доказательств вовсе не означает, что так быть не могло.
«…дальше, чем в миле от города…» – во всей книге я придерживаюсь значения величины мили, принятого в старой Польше, то есть семи километрам с небольшим гаком.
«Мой Алькасин, преследуемый за любовь…» – имеется в виду «Песня об Алькасине и Николетте» (Aucassin et Nicolette), популярная в средневековье анонимная французская поэма, повествующая о перипетиях
«Formicarius» Нидера, конечно, анахронизм. Это произведение создано доминиканцами лишь в 1437 году.
«Конрадсвальдау принадлежит Хаугвицам. В Янковицах сидят Бишофсхеймы…» В отношении названий местностей я придерживаюсь исторической правды, то есть следую историческим источникам, а в соответствии с ними теперешнее Пшилесье у Бжега в XV веке именовалось именно Конрадсвальдом, теперешний Скарбомеж – Хермсдорфом, а нынешняя Крушина – Шёнау. В то же время название Янковице для того же исторического периода будет правильнее, нежели «онемеченное» (позже) Енковиц. В последующем тексте, иногда – не желая, чтобы читатель окончательно запутался, – я, однако, пользуюсь современными названиями, даже если и с небольшим ущербом для исторической истины. Впрочем, весьма относительным.
«Offer nostras preces in conspectu Altissimi» – моление святому Михаилу Архангелу (Oratio ad Sanctum Michael), часть ритуала экзорцизма в римском обряде, авторства, считается, папы Льва XIII.
«Ego te exorciso…» – фрагмент ритуалов и экзорцистских заклинаний, почерпнутых мною из самых разных источников с определенной, признаюсь, долей беспорядочности. Однако – преднамеренной.
«Pange lingua gloriosi…» – эвхаристический гимн авторства Фомы Аквинского, первая строфа.
«Nu wol dan…» – Вальтер фон дер Вельде.
«Rerum tanta novitas…» – опять Вальтер фон дер Вельде.
«Genitori Genitoque…» – снова Фома Аквинский, тот же гимн «Pange Lingua», последние строки которого, однако, выделяются как так называемый Tantum ergo.
«Garbarze kurwiarze…» – позаимствовал у Людвика Стомны. Это якобы гуральская припевка из района Сухих Бескид.
«So die blиотеп uz dem grase dringent…» – Вальтер фон дер Вельде.
«Verbum caro…» – тот же гимн, что и приведенный выше. Четвертая строфа.
«Cesarscy popowie sa antychrystowie» – Кантилена, или «Песнь о Виклифе» Йенджея Гальки, была написана, конечно, гораздо позже, вероятно, около 1440 года.
Конрад, епископ Вроцлава на протяжении восьми лет, поражал всех истинно рыцарской внешностью. Описывая его, я строго придерживался – во всем, что касается его наружности, – хроникера. Однако позволил себе некоторые вольности при описании его других признаков. Надо сказать, что описание Конрада у Длугоша (у которого я почерпнул основные сведения) – «…чернявый волосатик… невысокого роста, толстоватый… с гноящимися глазами, заикающийся и косноязычный…» – плохо укладывалось в мою фабулу, никак ей не соответствуя. К тому же бог знает, каким он был в действительности. Длугош ухитрялся мерзковато и не совсем портретно верно обрисовывать людей, которых не любил или которые ему чем-то насолили. А то, что епископа вроцлавского хроникер симпатией не баловал, – это уж точно.
«Проповедь» впоследствии широко известного Николая из Кузы (насчитывавшего в то время едва двадцать четыре весны жизни) я скомпоновал из значительно более поздних контрреформационных высказываний Петра Скарги, иезуита, в его «Житиях Святых Ветхого и Нового Завета».
«Necronomicon» Абдулы Аль… – разумеется, поклон в сторону Лавкрафта.
«Liber Y Sothotis» – я придумал сам, взяв за образец Лавкрафта, «meum est propositum…» – Вальтер Мэп.