Башня. Новый Ковчег
Шрифт:
Большие электронные часы напротив детской площадки медленно отсчитывали время, подмигивая Нике крупными красными цифрами.
Вчера вечером к ней забежала Вера, но, застав в их квартире Сашку (Сашка теперь все вечера проводил у них), не стала заходить дальше прихожей.
— Завтра в пять в нашем кафе, — коротко бросила она Нике в своём обычном приказном тоне. Сашку Вера не удостоила даже взглядом.
Ника никак не могла понять, почему её подруге так не нравится Сашка. Когда вечером, после той
— Ну и где ты была? Ушла от Эмки, и мне даже ничего не сказала, — Вера оторвала голову от подушки и сердито посмотрела на Нику.
— Ой, Верка, — Ника присела на краешек Вериной кровати, весело тряхнула рыжими кудрями. — Ты не представляешь, что было! Ты знаешь, с кем я сейчас была? С Сашей Поляковым!
— С Поляковым? С ума сошла? — Вера мячиком подскочила на кровати.
Ника засмеялась. Ей хотелось рассказать подруге, как они с Сашкой гуляли по длинным пустым коридорам, какой у него необыкновенный голос, как они почти коснулись пальцами как будто случайно, но на самом деле не случайно, как… Но она не рассказала. Вера всё равно не поняла бы её.
***
— Привет, давно ждёшь?
Ника вздрогнула и повернулась. Она предполагала, что Вера придёт одна, но та появилась вместе с Оленькой. Сердце неприятно кольнуло. Ника не признавалась самой себе, но причина была простая — она ревновала. Ревновала Веру к этой тихой, кроткой девочке, милой, улыбчивой и неконфликтной. Иногда дулась на Веру, иногда подчёркнуто не замечала Оленьку, иногда грубила и язвила, хотя добрая и старательная Оленька явно не заслуживала такого отношения.
Ника постаралась отогнать подступившую комом к горлу ревность.
— Не, не очень.
— Ой, Ника, я так давно тебя не видела!
На Оленькином лице было написано такое радушие, что Ника на мгновение устыдилась своей нелепой детской ревности.
— А мы только-только сегодня утром о тебе вспоминали, правда, Вера?
Вера кивнула. Она внимательно смотрела на Нику.
— Не открылось ещё кафе?
Ника пожала плечами. Кафе открывалось по вечерам, но в рабочие дни у него не было чёткого графика работы, всё зависело от наплыва посетителей.
— Оль, сходи, посмотри, открылось или нет, — приказала Вера Оленьке.
Иногда Нике казалось, что Вера завела дружбу с Оленькой только ради того, чтобы было кем-то командовать. Уж больно резко и бесцеремонно она с ней обращалась, как её дед-генерал со своими подчинёнными. Оленька была для Веры чем-то вроде «подай-принеси». Иногда и сама Ника, заразившись от Веры, перенимала подобный тон в обращении с их третьей подружкой. Но ту это ничуть не задевало. Вот и сейчас тень растерянности, промелькнувшая на миловидном Олином лице, быстро сменилась неизменной улыбкой, и Оленька с готовностью бросилась выполнять Верин приказ. Вера проводила её взглядом и, лишь убедившись, что Олина спина скрылась за
— Мне не нравится, что он у вас всё время торчит, — сказала Вера.
Ника примирительно улыбнулась. Она догадывалась, что подруга непременно начнёт свою речь с упоминания Сашки. Обострять она не хотела, понадеявшись, что Вера свернёт разговор в другое русло. Но напрасно.
— Подвинься, — Вера села рядом с Никой на качели. — И мне не нравится, что ты с ним встречаешься.
— Ты это уже сто раз говорила, — Ника улыбнулась.
— Я знаю, что ты себе там думаешь, можешь не улыбаться. Только я ему не доверяю.
— Вера…
— Погоди, не перебивай. Вот чего он у вас дома постоянно торчит, а? Торчит-торчит, не отпирайся. Ходит, вынюхивает.
— Вера…
— Вынюхивает, я знаю! — Верино лицо стало злым и некрасивым. — Он и в школе всегда так. Да! А как ты думаешь, Змея узнала, что мы на заброшку плавали? Ну?
— Да тот старикан сказал, который Марку лодку давал.
— Да как же! Держи карман шире. Смысл этому старикану нас сдавать. Это Сашенька твой настучал. И потом, нас же всех Змея сразу отпустила, а его к себе позвала, помнишь?
— Она песочила его, будь здоров!
— Ага, сначала песочила, а потом Сашеньку прямо в административное управление распределили. Ника, да сложи ты два плюс два!
— У него в аттестате одни пятёрки, между прочим.
— Ника, — в голосе Веры явно слышался сарказм. — Ник, ты меня поражаешь, ну честное слово. Что ты, как ребёнок, в самом деле. Ты что, реально веришь во всю эту чепуху, типа социального лифта и бла-бла-бла?
Ника покраснела.
— Оглянись вокруг себя: наверху остаются те, кто здесь родился изначально. Остальные отправляются вниз. Прямо вон у Олейник такой аттестат отличный, чтобы её наверху оставили, ага, как же. Кстати, твой Поляков с ней спал.
— Ты врёшь, — тихо сказала Ника. Она чувствовала, как горят её щеки, непонятно: от стыда или от негодования.
— Ладно, — Вера с шумом выдохнула и повторила. — Ладно. Я вру. Про Олейник вру. А про остальное нет!
Вера ещё хотела что-то добавить, но передумала и замолчала.
— Считаешь, что я — совсем уродина, да?
— Ника…
— Ну да, уродина. Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь сказать, — Ника внимательно посмотрела на Веру. — Что со мной можно встречаться, только потому что мой папа — член Совета Двенадцати.
— Здрасте приехали! — разозлилась Вера. — Тогда и со мной вон Шостак встречается по той же причине. Из-за деда. Ты хоть ерунду-то не говори!
Вера развернулась и неловко обхватила Нику обеими руками.
— Дура ты какая, Савельева, ну прямо дура дурой. Уродина, скажешь тоже.
От неловких крепких Вериных объятий неожиданно стало тепло на душе. Ника тихо засмеялась, чуть высвободилась, подняла на Веру глаза.
— Так, значит, ты всё-таки встречаешь с Марком?
— Я? С чего ты взяла?