Башня
Шрифт:
Наконец он с трудом разлепил тяжелые, словно на них лежали мешки с цементом, веки и огляделся. Он был дома. В своей квартире в Башне.
Мода на Башню возникла стремительно, будто взялась ниоткуда. Здание еще только вылезло из котлована и стало быстро, этаж за этажом, тянуться вверх, а по столичной тусовке уже поползли слухи. В разговоре каждый, считавший свою принадлежность к «высшему свету» делом давно доказанным, мимоходом давал понять, что уже купил в новом доме квартирку. Рядом с облачком.
Так ли это было на самом деле,
Платили потому, что он был лучшим. Крымов, как никто другой, умел нарядить всех в белые одежды и спрыснуть сентиментально-романтическим одеколоном. Не то чтобы он любил свою работу… Просто она у него хорошо получалась.
В какой-то момент он вдруг понял, что не знает, куда уходят деньги. Они убегали, как вода в жадный раскаленный песок. Они вылетали в трубу. Точнее — в ноздри. Легкой белой дымкой. И это волновало его, но пока не слишком сильно: Крымов считал, что остановиться так же легко, как закрыть кран в ванной.
«Какого черта? Завтра же брошу. Нет, не завтра. С нового месяца».
В конце концов он решил, что в сорок лет обязательно начнет новую жизнь. Ровно в сорок. Под бой курантов.
По случаю своего сорокалетия он закатил громкую вечеринку, а когда сумел наконец проснуться, то обнаружил, что не помнит ничего, кроме белой дымки, висевшей в воздухе модного закрытого клуба.
«Ну ладно, чего я так убиваюсь? День рождения только раз в году… »
Он с ужасом вспомнил, что к нему действительно прилетал волшебник в голубом вертолете и бесплатно показывал кино.
Георгий потер виски, пытаясь сообразить, что было в реальности, а что — в реальности, порожденной белой дымкой.
Ему потребовалось не меньше четверти часа, чтобы осознать, что все это было частью его же собственного сценария: под песенку про Чебурашку появлялся голубой вертолет… И что-то там еще… Как-то он обыгрывал то, что вертолет — голубой и волшебник, соответственно, был приблизительно такого же цвета.
После дня рождения ничего не изменилось. Все продолжалось по-прежнему. Он уже отказался от своей затеи — купить квартиру в Башне (на это не было денег), когда люди из концерна «Север» сами вышли на него.
Им требовалась мощная, стреляющая реклама. Крымов тогда еще был достаточно популярен. Нет, он видел, что все покатилось куда-то вниз, по наклонной, но думал, что падение это затянется
Телевизионные ролики и рекламные акции концерна «Север» оказались его последней большой работой.
Ролики снимали в Германии. С ним поехал будущий главный управляющий Башней Михаил Дубенский. Мерзликин объяснил — для «общего руководства», на самом деле, как впоследствии понял Крымов, для того, чтобы контролировать его, поскольку сам он уже не мог это делать.
И расплатились с ним квартирой. Стоило Крымову заикнуться, что он бы тоже хотел… «Обнимать небо крепкими руками… », как Мерзликин моментально ухватился за эту мысль и предложил ему хорошую двухкомнатную квартиру на девятом этаже. Наверное, Крымов бы еще подумал, что предпочесть в такой ситуации — деньги или квартиру, но скидки… Они выглядели так соблазнительно. Георгий быстро прикинул в уме, сколько он сможет выручить, если перепродаст квартиру… И согласился.
Он пошарил рукой, пытаясь нащупать покрывало, чтобы откинуть его в сторону, и увидел, что покрывала нет. Оно валялось на полу.
«О Боже!» Он медленно перекатился на край широкой, как палуба авианосца, кровати, и сел, спустив ноги на пол.
— Посмотрите на этого подонка и мерзавца, — громко сказал он, опасаясь смотреть в зеркало. — Вот он — самый большой неудачник в этой гребаной Башне! Еще немного, и я стану подавать объявления в газету «Из рук в руки»: «Тамада. Проведение свадеб, юбилеев и прочих торжественных мероприятий. Умеет петь, плясать и играть на аккордеоне». Тьфу! — он поморщился и сделал вид, что сплевывает от отвращения; но слюны в пересохшем рту не было.
Он заставил себя встать и подойти к большому, во всю стену, зеркалу. Нахмурил брови и сказал, тыча в отражение пальцем:
— Ты мудак, Жора! И на конкурсе мудаков занял бы второе место!
Затем растянул губы в приторной улыбке и зачастил высоким удивленным голосом:
— Да? А почему второе?
Снова нахмурил брови и ткнул в отражение:
— Да потому что мудак!
С привычным утренним самобичеванием было покончено. Как он считал, это — своего рода психотерапия: мол, да, я соображаю, что делаю что-то не так… Я же вижу, что не такой уж я и хороший… То есть отношусь к себе критически. Да что там критически? Я просто недоволен собой, очень недоволен. Ну, и если уж я все понимаю, может, я заслужил немного белого порошка?
Заслужил. Он поплелся в ванную комнату; там, в зеркальном шкафчике, в пластиковом тюбике из-под витаминов, подаренных счастливому человечеству двукратным Нобелевским лауреатом Лайнусом Полингом, было немного белой дымки. Это казалось ему удачной шуткой — признаком того, что он не окончательно утратил чувство юмора.
Проходя мимо окна, выходящего на проспект маршала Жукова, Крымов развернулся и (это была еще одна привычка — «не возьмете!») выставил средние пальцы — его маленькое обращение к миру.