Басилевс
Шрифт:
– О, Тарулас, пусть твои слова услышит Великая Матерь! Клянусь всеми богами галатов, если меня выпустят, я исполню все, о чем бы ты ни попросил.
– Выпустят, не сомневайся. Провинность твоя ничтожна, а царица, – гопломах хмуро улыбнулся, – не захочет нести убытки, покупая новую рабыню. Такие, как ты, Селино, дорого стоят… Ты знаешь, где находится харчевня «Мелисса»?
– Приблизительно. Найду.
– Разыщешь хозяина харчевни, его кличут Сабазий, и попросишь, чтобы он свел тебя с Пилумном. Запомни хорошенько это имя – Пилумн. Расскажешь ему, где я нахожусь. Если ты кому-либо проговоришься, то погубишь и себя, и меня, и еще человек десять.
– Я
Галатку выпустили из эргастула через двое суток – Тарулас оказался прав. Лаодика в услужение к себе ее пока не взяла, а отправила в назидание исполнять на кухне самую грязную и тяжелую работу – мыть полы и посуду. Впрочем, и этой немилости девушка была рада без памяти.
Спустя четыре дня, вечером, Селино отправилась на розыски «Мелиссы», упросив повара, чтобы он доверил ей закупки дешевого кислого вина для кухарок. Харчевня, как всегда, полнилась людьми. В этот вечер их было даже больше, чем обычно – ремесленники Синопы отмечали праздник Вулканалий [141] .
Note 141
Вулканалии – праздник в Древнем Риме, посвященный богу пламени Вулкану.
Чужеземцу, впервые приехавшему в Понт, трудно было разобраться в обычаях и верованиях понтийцев. Невообразимое смешение племен и народов породило не менее невероятную смесь религий. Здесь поклонялись богам олимпийским и каппадокийским, фригийским и сирийским, божествам Персии, Египта, Фракии, Галлии, Иудеи – всех не перечесть.
Главенствующее положение в этом сонме божеств занимала богиня Ма, жрецы которой пользовались поддержкой понтийских царей и знати. Главный храм Ма-Эннио находился в Комане Понтийской, а верховный жрец богини имел право носить диадему и был вторым лицом в государстве после царя.
Римляне и италики [142] , наводнившие Синопу в последние годы, тоже внесли свою лепту в многоликость религиозных верований, что весьма поощрялось коллегией понтификов [143] Рима. Поэтому, Вулканалии, как и другие праздники римского календаря, щедро оплачивали купцы и ростовщики-квириты, устраивая дармовые угощения для демоса. Пусть вино было прокисшим, а лепешки черствыми, и вместо мяса подавали кости, но нищим попрошайкам и полуразорившимся из-за тех же римлян ремесленникам и это казалось даром небес…
Note 142
Италики – совокупность всех племен, населявших Апеннинский полуостров и подчиненных Риму.
Note 143
Понтифики – члены одной из важнейших коллегий в Древнем Риме, которые надзирали за календарем, вели списки консулов, были хранителями и толкователями законов.
– Иди к нам, красотка! Выпей!
– Дай обнять тебя, п-птичка… М-му…
– Оставь ее в покое, пьяный сатир! Она моя, я плачу. Иди ко мне, девочка, я сегодня щедр…
Такими возгласами встретили в харчевне оробевшую Селино. Кто-то из гуляк схватил ее за руку, но она вырвалась и спряталась за спину старой гетеры, тощей галатки с плоской грудью и желтым, испитым лицом.
– Вы, курощупы! – прикрикнула гетера
– Спасибо тебе… – пролепетала испуганная Селино.
– Еще чего… Не за что. Зачем пришла сюда? – опытным взглядом гетера окинула с ног до головы стройную девичью фигуру. – Если хочешь хорошо заработать, у меня есть на примете богатый господин. Тебе он заплатит, сколько попросишь. Но учти – отдашь мне четвертую часть. Ну, идем?
– Мне нужен Сабазий…
– А! – воскликнула гетера с непередаваемой смесью презрения и удивления в голосе. – Ты меня сразила наповал, милочка. Зачем тебе нужен этот скопец? Что он будет с тобой делать? – она расхохоталась и добавила такое, от чего Селино покраснела до ушей. – Да он скорее удавится, чем переплатит лишний обол.
– Я хочу видеть Сабазия, – уже тверже сказала Селино, немного освоившись в чадной жаре харчевни.
– Ты просто глупая девчонка. Ну, как знаешь… Поди туда, – показала гетера на неприметную дверь рядом с пылающим очагом, над которым дюжий раб-кликиец ворочал огромный вертел с двумя нанизанными бараньими тушами. – Там и найдешь этого сквалыгу…
Сабазий как раз смешивал вино в амфоре – доливал к доброму, выдержанному кипрскому кислое и водянистое боспорское.
– Что ты здесь забыла? – злобно блеснул он на Селино единственным глазом.
– Где я могу найти Пилумна?
– Откуда мне знать? – насторожился Сабазий. – И вообще – почему о нем ты спрашиваешь у меня?
– Один человек сказал, что тебе известно, где он находится.
– И кто этот всезнайка?
– А вот это я скажу только Пилумну, – твердо отрезала девушка.
– Не было мне забот… – проворчал хозяин харчевни, испытующе глядя на Селино. – Пилумн… Это был самый несчастный день в моей жизни, когда он впервые пришел в «Мелиссу»… – он закрыл дверь на засов. – Идем.
Сабазий повел девушку в глубь подвала, где за пифосами [144] с соленой рыбой была потайная дверка. Отомкнув ее, он, пыхтя, поднялся по ступенькам, вырубленным в скале, и постучал в потемневшую от времени и сырости дубовую дверь.
– Кого там несет? – выругался кто-то грубым голосом. – Ты, Сабазий? Я просил меня не тревожить. Если ты насчет денег, то проваливай. Я заплачу. Позже.
– Пилумн, открой, тут к тебе с поручением…
За дверью послышались тяжелые шаги, затем грохот опрокинутой скамьи, и на пороге появился красный, как вареный рак, Пилумн с обнаженным мечом в руках.
Note 144
Пифос – большой остродонный глиняный сосуд, в котором хранили зерно, масло, вино и другие хозяйственные запасы.
– Ну! – рявкнул он на перетрусившего Сабазия.
– Вот… – подтолкнул Сабазий вперед Селино. – У нее к тебе дело.
– Симпатичная мордашка, – ухмыльнулся Пилумн, покачиваясь – он был пьян. – Входи, – поманил Селино рукой. – Сабазий, а ты… ик!… ты потом ей заплатишь.
Девушка замялась в нерешительности; но тут Пилумн схватил ее, как кот зазевавшуюся мышь, и словно перышко внес в свое пристанище. Закрыв дверь на тяжелый засов, он сказал:
– Садись… – и сам рухнул на ложе, сколоченное из толстенных досок и прикрытое куском грубого войлока. – Выпей… – он пододвинул к Селино вместительный фиал, до половины наполненный вином.