Басни

Лафонтен Жан де

Грек выслушал их речь и порешил на том.

Паша про все узнал сторонкой,

Услышал и совет, как надо поступить:

Злодеев провести уловкой тонкой,

Предупредить и отпустить

В Рай, к Магомету с порученьем;

Притом скорей, не то они

Предупредят: "Как много лиц, взгляни,

К тебе давно кипящих мщеньем:

Отрава иль кинжал, глядишь, тебя ушлет

Быть покровителем купцам иного света".

Но поступил

Паша, прослушав речь совета,

Совсем как Александр Великий: он идет

В дом Грека; хладнокровный,

Садится там за стол; как прежде, голос ровный

И, как всегда, спокойный вид.

И все убеждены, что их сокрыта тайна.

"Друг, знаю!-тут Паша нежданно говорит.

Бросаешь ты меня, и слышал я случайно,

Про мщение; но все ж

Не верю я, о нет! Ты чересчур хорош,

На отравителя нисколько непохож.

Я больше не скажу ни слова.

А что касается людей,

Толкующих тебе о помощи своей,

То выслушай: болтать не стану я пустого,

Нравоученьями не буду донимать,

Одну лишь басенку хочу я рассказать:

Жил был Пастух, и пас он стадо

С большущим Псом. Спросили раз, к чему

Он держит Пса? Ведь ежедневно надо

Хлеб целый скармливать ему.

Отдать бы старшине безбожного обжору,

А для дозору

Достать бы мог Пастух

Дворняжек двух

Иль трех, которые и меньше б хлеба ели,

И лучше бы его стеречь стада умели.

Хоть ел он за троих, а невдомек того,

Что пасть у Пса была тройная,

Когда он грыз волков, в отважный бой вступая.

Пастух послушался: дворняжки для него

Все три дешевле стоить стали,

Но без оглядки вмиг от волка удирали.

Стада беду свою почуяли тогда ж...

И ты почувствуешь беду, коли отдашь

Себя бездельникам, что в помощь назвалися...

Желаешь доброго,-скорей ко мне вернися".

Ему поверил Грек.

Урок для простаков:

Как ни считай, а все вернее

Защита одного царя, да посильнее,

Чем слабых нескольких князьков.

П. Порфиров.

161. Польза знания.

(L'Avantage de la Science).

Два горожанина поспорили когда-то.

Один знавался с нищетой,

Хотя и был учен; другой

Был неуч, - жил богато.

И неуч думал одержать

Победу в распре шумной:

Он говорил, что уважать

Его обязан каждый умный.

Был просто глуп чудак: за что нам почитать

Того, за кем и не водилось прежде,

Да и теперь не числится заслуг?

Ученый волю дал

кичливому невежде:

"Друг,

Болтал мой неуч, увлекаясь,

Себя считаешь ты влиятельным лицом.

Скажи - для всех открыт твой дом?

Что толку - целый век читать, не отрываясь?

Живут ученые в подвалах да углах,

Зимой как летом одеваясь;

За камердинера - их тени на стенах.

Сознаться, родина немного получает

От тех, что медный тратят грош.

По мне, тот гражданин и дорог, и хорош,

Чья роскошь пышная богатство расточает;

А в этой пышности живем лишь мы! Дойдут

Все те из прихотей, которых знатный просит,

К купцу и к мастеру, и к тем, что платья шьют,

И к той, которая их носит;

Затронут и ученых, вас,

Нам посвящающих подчас

Свои, оплаченные золотом, творенья".

Смолк неуч... Эту речь бесстыдного глумленья

Постиг заслуженный урок:

Ученый не сказал ни слова в заключенье,

И что он тут сказать бы мог?

Но за ученого отмстила

Война:

Разрушена была цветущая страна,

Где наших горожан жизнь мирно проходила.

Покинули они родимый городок...

Куда ни приходил невежда разоренный,

Нигде он выпросить пристанища не мог;

С любовью встречен был повсюду мой ученый.

Так распря их судьбой была разрешена.

Пусть мелют дурни - речь дурацкая смешна:

У знанья есть своя цена.

П. Порфиров.

Заимствована из сборника Абстемия (прим, к б. 24).

162. Юпитер и Перуны

(Jupiter et Tonnerres)

Людские видя заблужденья,

Сказал Юпитер с высоты:

"Создам другое населенье!

Преступный род, погибнешь ты!

В глубокий ад лети, Меркурий,

И злейшую из лютых Фурий

Сюда немедля приведи.

Пощады более не жди,

О род, не в меру мной любимый!"

Но гнев царя неумолимый

С теченьем времени остыл.

Цари! по воле высших сил,

Располагаете вы подданных судьбою!

Пускай же и у вас остынет первый пыл:

Пусть между гневом и грозою,

Последствием его, хоть ночь одна пройдет!

Меж тем Меркурий, чей полет

Чудесно скор, а речь - как мед,

Спустился в Ад к зловещим сестрам.

Руководимый взором острым,

Он предпочтенье отдает

Алекто грозной - пред Мегерой

И Тизифоной. В свой черед,

Довольная такою мерой,

Клянется та весь род людской