Бассейн с крокодилами
Шрифт:
Он посадил меня в «Вольво» и пошел к «Жигулям». Я включила печку и поехала по Тверской. Теплый ветерок наполнил салон, свитер и брюки в момент высохли, правда, на светлой ткани остались блекло-розовые разводы, но мне плевать на них. Сейчас вернусь в Ложкино, и день пойдет псу под хвост. Сразу налетят домашние со своими проблемами, заставят что-нибудь делать… Я развернулась и порулила в проезд Сомова.
В холле красивого многоэтажного дома из светлого кирпича восседала лифтерша – довольно молодая прилично одетая женщина, за ее спиной ветвились искусственные
– Вы к кому? – спросила она серьезно, но вежливо.
Скрывать не имело смысла.
– К Иветте Воротниковой.
– К кому? – изумилась дама.
– К Воротниковой, в двенадцатую квартиру.
– Вы ошиблись, – протянула лифтерша, – там живут другие люди.
Тут с визгом раздвинулись двери лифта, и из него вышел довольно полный мужчина с лысой болонкой.
– Здравствуйте, Леночка, – царственно кивнул он дежурной, потом увидел меня, дернул плечом и процедил: – Добрый день, Люка.
– Подождите, – попросила я.
Мужик, не обратив на меня внимания, двинулся на улицу.
– Кто это? – поинтересовалась я.
Леночка в изумлении уставилась на меня.
– В кино не ходите?
Я отрицательно покачала головой. Некогда, целыми днями занята, а вечером лучше детектив почитать.
– Петр Михайлович Пронин, – с придыханием сообщила Леночка, – очень, очень, очень известный актер, настоящий…
Но я, недослушав, выскочила наружу и закричала:
– Петр Михайлович!
Артист соблаговолил повернуть голову.
– Что угодно?
– Я не Люка.
Пронин вздернул брови, вытащил из кармана куртки очки и принялся внимательно изучать мое лицо, потом спокойно признал:
– Верно, удивительное сходство.
– Хорошо знаете Люку?
– Любезнейшая, – пробасил Петр Михайлович, – по какой причине я обязан удовлетворять ваше любопытство?
Я ткнула пальцем в облезлую, дрожащую собачку.
– Не жаль псинку? Молодая совсем, а облысела.
– Да уж лечил, – отмахнулся Пронин. – Говорят, аллергия такая, вроде в Москве воздух ядовитый.
Я хмыкнула. Последнее время у врачей стало модно валить все на плохую экологию, скрывая тем самым собственную необразованность и глупость.
– Предлагаю бартерную сделку: вы рассказываете мне о Люке, а я даю телефон ветеринара, который абсолютно точно вылечит это несчастное создание от облысения.
– Что? – не понял Пронин.
– Опытные врачи знают, как вылечить собаку от этого недуга. Соглашайтесь.
Петр Михайлович крякнул:
– Уговорили.
Мы вернулись в подъезд и поднялись на пятый этаж.
Холл и кухня в квартире артиста были оклеены старыми афишами.
– Я бы вам посоветовал не слишком долго маячить в нашем доме, – усмехнулся Пронин, усаживаясь за стол. – Побить могут. Есть тут парочка особо нервных…
– За что?
Петр Михайлович вздохнул.
– За дело. Ваша родственница – натуральная мошенница. Как мы ей первое время сочувствовали, жалели, в члены кооператива приняли. Старик Греков всех уламывал: помогите девочке квартиру получить,
Поселившись в доме, Люка вела себя тише воды, ниже травы, общаясь только с соседкой по этажу, местной главой сплетниц Варварой. Варя однажды поинтересовалась, отчего Греков не ходит в гости к «дочке». Люка поморщилась и сообщила:
– Мы поссорились.
– Почему? – оживилась почуявшая дух скандала Варвара.
– Представляешь, – грустно вздохнула Иветта, – начал ко мне приставать. То в ванную дверь ненароком распахнет, то в спальню. А затем прямым текстом заявил: «Я тебе квартирку сделал, теперь благодари».
– А ты? – замирающим от восторга голосом поинтересовалась сплетница.
Люка пожала плечами.
– Деньги оставил Вадя, если бы он не убил Зину, мы стали бы мужем и женой, причем тут Иван Александрович? Не спорю, он помог выбить московскую прописку и в кооперативе поговорил. Но отдаваться старику за квартиру? Нет, я не проститутка!
Варвара согласно закивала, и новость вмиг разлетелась по двору.
Зимой та же Варя без звонка зашла к Люке. Девушка считала на кухне доллары.
– Надо же, сколько денег! – вздохнула соседка.
Иветта покосилась на нее и тихонько сказала:
– Могу устроить так, что и ты разбогатеешь.
– Ну? – изумилась Варвара. – Как?
– Очень просто, – объявила Люка. – Есть знакомый, который занимается финансовыми операциями. Даешь ему сто долларов, через две недели получаешь назад сто пятьдесят. Видишь, сколько я огребла…
Варя дала Иветте зеленую бумажку и двадцатого числа получила взамен две. Новость вновь разнеслась по двору, и финансовая пирамида заработала. Пару месяцев жильцы исправно получали огромные дивиденды, но настал момент, когда Иветта объявила новые условия: сдаешь не меньше тысячи долларов, а через полгода на руках – пять кусков. Желание получить побольше денег, не ударив при этом пальцем о палец, оказалось велико, и почти весь дом понес Воротниковой баксы. Собрав огромные средства, Люка пообещала вернуть их с лихвой ровно через шесть месяцев. Но за неделю до назначенного срока в квартиру Воротниковой въехала семья с двумя детьми. Иветта продала ее вместе с мебелью и исчезла в неизвестном направлении.
Обманутые «вкладчики» кинулись в фирму, осуществившую продажу. Но там ничего не удалось узнать. Хитрая Иветта велела передать ей деньги, вырученные за квартиру, наличными и испарилась. Жильцы обратились в милицию. Но здесь их ждало горькое разочарование. Никаких расписок с милой девушки они не брали, полагаясь на честное слово, поэтому в милиции дело заводить не стали.
– Сами виноваты, – попенял им серьезный лейтенант, – кто же такие деньжищи просто так дает, без всяких бумажек? Даже если, предположим, найдем мы вашу Воротникову, вменить ей нечего.