Бастионы Дита
Шрифт:
Внезапно что-то произошло. Что-то мгновенно и неуловимо изменилось вокруг, и этого нельзя было не почувствовать. Как будто невидимая и неслышимая молния промелькнула мимо меня, наэлектризовав воздух и заставив содрогнуться душу. Глаза девушки блеснули восторгом, она улыбнулась и с этой предназначенной уже для вечности улыбкой рухнула к моим ногам.
Теперь единственной целью был я, и атака не заставила себя ждать.
Пущенная в меня стрела не имела материальной структуры и не смогла бы пробить даже листок папиросной бумаги. Да и не стрела это была вовсе, а сгусток бездомного, никогда не имевшего собственного вместилища сознания, для которого единственно
Как ни готовился я к предстоящей схватке, нападение едва не застало меня врасплох. Если бы не броня, в свое время дарованная моему разуму жутким искусством максаров, удар мог бы оказаться роковым. Об этом красноречиво свидетельствовали человеческие тела, во множестве разбросанные по всей территории города Стеклянных Скал.
В моем же случае разум-кукушонок нарвался не на беспомощного птенца, обиталищем которого он собирался воспользоваться, а на вполне зрелого, к тому же не безоружного, противника. Лишенный возможности свободно распространяться в коре чужого мозга и деморализованный столь неожиданным поворотом дела, он в ужасе (не дай вам Бог хоть краешком сознания ощутить ужас нечеловеческого разума) забился куда-то в подкорку — средоточие дремучих инстинктов и животных побуждений.
Но все это я понял потом, когда мгновенное, но незабываемое ощущение от схватки с совершенно иной, нечеловеческой сущностью немного улеглось. Еще я понял причину моей столь легкой победы. На меня набросился младенческий, едва народившийся разум. Да, я одолел легендарного живоглота, но всего лишь живоглота-ребенка. Ладно, пусть сидит себе в моей черепушке, привыкает. Возможно, когда-нибудь мы сумеем найти общий язык.
Некоторое время я еще стоял неподвижно, ожидая, пока пройдет чувство головокружения, сопровождаемое сумятицей застилавших взор неуловимых образов (возможно, это было искаженное отражение раздиравших живоглота страстей), а потом склонился над девушкой. В момент переодушевления она дивно похорошела и даже сейчас, за порогом человеческого бытия, продолжала улыбаться. Впрочем, ее, как и всех других, лежавших вокруг людей, нельзя было назвать мертвецами. Сердца их не бились, и легкие не дышали, но в мозгу жил и вызревал неведомый разум, черпавший энергию совсем из иных источников, нежели процессы метаболизма.
Когда-нибудь ты оживешь, подумал я, глядя на девушку. Но оживешь уже не человеком. И все равно — желаю тебе счастья и удачи.
Безо всяких приключений я добрался до Забытой Дороги. Оставшиеся при тележке слуги хозяйки не выразили ни радости по случаю моего возвращения, ни печали по поводу исчезновения своей подруги.
И вот я вновь оказался перед Черным Камнем, торчащим посреди Соленого Озера. За время моего отсутствия здесь ничего не изменилось, только Ирлеф уже не встречала меня на бережке, как прежде.
— Эй, хозяйка! — крикнул я. — Выходи, потолкуем.
Спустя несколько минут во мраке входного отверстия кто-то шевельнулся и голос, до того искаженный акустикой пещеры, что нельзя было даже разобрать, мужской он или женский, произнес:
— Войди внутрь, тебя ждут.
— Говорить будем только здесь, — ответил я. — В темноте на меня почесуха нападает. Если хозяйка не может выйти сама, пусть пришлет кого-нибудь.
— Тон твоих речей обнаруживает гордыню и несдержанность. — Женщина, которую я видел в каминном зале, показалась в дверном проеме. — И еще ты пытаешься набить себе цену.
— Не себе, а своему
— Может быть. Но это всего лишь товар, который можно перекупить, украсть или сторговать в другом месте. А у меня человеческая жизнь, одна-единственная и неповторимая.
— Ты сегодня вдоволь поела и сладко выспалась. А я с дороги, усталый и голодный. Поэтому давай обойдемся без лишних слов. Условия нашего договора, надеюсь, не изменились?
— Значит, ты принес то, за чем тебя посылали? А где же твоя спутница?
— Не знаю, как насчет здоровья, но красоты она получила столько, что решила сюда не возвращаться.
— А ты, значит, вернулся…
— Как договаривались.
— Где… тот предмет? Покажи.
— Неужели ты ставишь под сомнение мои слова, любезная?
— Как раз и нет. Доказательства буквально написаны у тебя на лице. Можешь полюбоваться.
Что-то блеснуло в воздухе, и я, машинально вскинув руку, поймал маленькое зеркальце в простой железной оправе.
Мне предлагали полюбоваться на себя самого. Занятно! Неужели за время похода к Стеклянным Скалам у меня выросли рога или посинела борода? Не теряя из вида женщину, продолжавшую держаться в тени, я все же глянул в зеркало. Уж и не упомню, когда мне в последний раз доводилось созерцать собственную физиономию, но то, что я увидел, мне определенно понравилось — усталые, но вполне ясные глаза, слегка огрубевшая, однако гладкая, почти без морщин кожа, пристойная борода без признаков седины. Даже шрамы, полученные мной в последних заварухах, необъяснимым образом исчезли. Ну прямо странствующий рыцарь времен короля Артура и королевы Гиневры!
Теперь мне стало ясно, что имела в виду обитательница Черного Камня, говоря: «Доказательства буквально написаны у тебя на лице». Живоглот, не затронув моей внутренней сущности, все же успел повлиять на внешность. Вселяясь в новые тела, эти эфемерные создания первым делом приводили их в идеальное физическое состояние. Так человек, въезжающий в новый дом, наводит в нем порядок. Ну что же, малыш, спасибо и на этом. Уверен, теперь мои ставки в торге с хозяйкой возрастут.
— Это еще что! — подлил я масла в огонь. — Видела бы ты, какой стала ваша девчонка! Ну прямо сказочная королева! Впрочем, как бы ты могла ее увидеть. Разве что в зеркало…
Женщина молчала, игнорируя подпущенную мной шпильку. И вообще вела себя она довольно странно — время тянула, что ли.
— Хочешь получить свою подругу сейчас? — наконец спросила она.
— Сейчас и в безупречном состоянии.
— Что ты имеешь в виду?
— Твои упражнения по части издевательств над людьми.
— Значит, маленькая негодяйка все же наплела тебе всяких небылиц. Ее наказывали за вполне определенные проступки. Сама виновата. Добрые слова до нее не доходили.
— Зато доходили бичи и раскаленные клещи.
— О своей подруге можешь не беспокоиться. Очередь до нее не дошла… Можешь убедиться сам.
Женщина посторонилась, пропуская Ирлеф, которая хоть и приблизилась к выходу из пещеры, но порог все же не переступала.
— Пусть она подойдет ко мне, — сказал я.
— Сначала отдай то, что принес с собой.
Держа в вытянутой руке обернутую тряпкой друзу, я осторожно подобрался к пещере и, обхватив Ирлеф за талию, резко рванул к себе. Женщина попыталась помешать мне, но сделала это крайне неловко. Причину этой неловкости я успел рассмотреть — на ее длинных красивых пальцах начисто отсутствовали ногти, вырванные с мясом, видимо, совсем недавно. Так, значит, и это не сестра Хавра! Еще одна зомбированная марионетка!