Басурманка
Шрифт:
Глава 11
На дворе почти ночь. Чуть брезжит рассвет позднего зимнего утра. Женя спит, разметавшись на своей постели, но неспокоен, видимо, ее сон. По лицу пробегает выражение страха; руки подергиваются, словно девочка собирается рвануться куда-то, грудь высоко и порывисто вздымается.
Ей снится лето. Лихо звеня бубенчиками, все подкатывают к парадному крыльцу тройки; из них вылезают нарядные мужчины и дамы. Сколько гостей! Но где же мама? Где Китти? Надо скорей предупредить их.
Девочка торопливо
– Почему белые? Некрасиво и совсем незаметно на белой скатерти, – говорит Женя.
– Подожди, – отвечает Китти, – как только ранят кого-нибудь, цветы сейчас же напьются крови и станут ярко-красные; вот увидишь, как будет красиво.
Жене вдруг становится страшно. «Сережа! – мелькает в ее мозгу. – Где Сережа?»
Тоска и страх охватывают ее.
– Сережа, Сережа! – зовет она.
Никто не откликается.
– Сережа, где ты? – уже выбежав в сад, кричит Женя.
Ответа нет.
Девочка торопится бежать все дальше и дальше. Страх ее растет.
Сад становится гуще, все плотнее жмутся друг к другу деревья. Вот темная широкая и бесконечно длинная аллея; по обеим ее сторонам раскинулись залитые солнцем и покрытые мохом полянки. Ах, как красиво!
Огромные пунцовые мухоморы, словно рассыпанные по ней, горят своими ярко-красными шапочками. «Но где же Сережа?» – отвлеченная на минуту дивным зрелищем, спохватывается Женя.
– Сережа-а! – раскатом несется по лесу ее зов.
– Ау-у-у! – слышится в ответ знакомый голос.
«Слава Богу, он!» – успокаивается девочка.
Вот юноша показывается в зеленой аллее, отороченной пунцовой каймой несметных мухоморных головок, там, вдали, сливающихся и образующих как бы одно сплошное красное море.
Сережа приближается, что-то весело напевая.
– Ай да гриб! – раздается его веселый голос. – Всем мухоморам царь! Вот мы его сейчас и выковырнем. Нечего, нечего, братец, упираться, вылезай, довольно поцарствовал. Ишь, упрямый!
Сердито дернув рукой, Сережа с усилием вытаскивает невиданных размеров мухомор.
В ту же секунду стон, вопли, злобные крики оглашают темный лес. Как бы всколыхнулось все красное море грибов.
Всё растут, ширятся, высятся они, бешеными, разъяренными толпами бегут, обступают Сережу и всё растут, растут. Вот они ему до пояса, до плеча, вот они уже в уровень с ним…
Вдруг Женя видит, что это вовсе не мухоморы, а французы в красных шапках. Вот они вытягивают из ножен громадные блестящие сабли. Сейчас, сию минуту они вонзят их в Сережу…
Женя хочет закричать и не может. Ей кажется, что она задохнется, что сердце ее разорвется от ужаса. Но не успели французы прикоснуться оружием к груди Сережи, как вдруг потемнело небо, и оттуда стало спускаться серое облако.
Быстро несется оно, и
Вздрогнули красные шапки, затрепетали, съежились. Все меньше и меньше становятся они, и вдруг уже не мухоморами, а мелким красным горошком рассыпались по зеленому лесному ковру.
Между тем серый ангел, подхватив Сергея, стал быстро подниматься ввысь.
– Сережа! – крикнула Женя. – Сережа!
Но видение неслось все выше и нераздельно слилось с окружавшими его серыми облаками. Женя стояла одна среди леса.
– Сережа! – еще раз позвала она и проснулась, вся в слезах, с трепетно бьющимся сердцем.
«Что-то случилось с Сережей, непременно случилось», – пронеслось в голове девочки. И в ее еще не совсем освеженном после сна мозгу всплыли все страшные подробности. «Мухоморы, все мухоморы, красные, как кровь… Это кровь и есть, конечно! А этот страшный белый стол с цветами, кровавыми цветами?.. Боже, какой ужас!..»
Женя вздрагивает и закрывает лицо руками. «Случилось, конечно, случилось», – мысленно повторяет она. Вдруг девочка припоминает, что не помолилась сегодня за Сережу.
Верная своему обещанию, Женя каждую ночь, когда все в доме уже спали, заставляла себя просыпаться. Босиком, в одной рубашонке, отбросив разостланный перед киотом коврик, на холодном твердом полу она совершала свою молитву. Ей казалось, что именно такая молитва особенно угодна будет Богу. А сегодня она вдруг так крепко заснула, что проспала. И вот, вот наказание…
Что делать?.. Помолиться сейчас?
Но в такое мгновение это кажется девочке слишком заурядным.
«Поздно! Опоздала! Что-то совершилось. Надо как-нибудь особенно умолить Бога. Сейчас же пойти в церковь? Только чуть-чуть одеться, чтобы непременно холодно было, и голыми коленями на паперть!» – эта мысль несколько успокаивает ее.
– Малаша, Малаша, – через минуту шепотом будит Женя спящую в соседней, умывальной, комнате девушку.
Чуткая Малашка быстро вскакивает.
– Тише, только ради Бога тише! – останавливает ее Женя. – Одевайся скоренько, и идем в церковь.
– В церкву? – недоумевает Малаша, но тем не менее проворно одевается. – Нешто случилось что недоброе? – тревожно осведомляется она, глядя на расстроенное лицо барышни.
– Там, по дороге расскажу, а то, боюсь, услышит кто-нибудь, – шепчет Женя.
Со всеми предосторожностями девушки выбираются из дома. Чуть обрисовываются серые тени заиндевевших деревьев; светлеет узкая полоса дороги. На дворе ни души, хотя в избах уже мерцают тусклые огоньки. Очевидно, крестьянский люд уже поднялся, но в большом доме и в людских еще спят.