Батальон крови
Шрифт:
— Я сейчас, не отключайся, — произнесла Таня. Она все же сняла наушники, взяла тряпку и сняла с печки чайник. Хотела заварить чаю, но передумала. Поставила чайник на пол и вернулась к рации.
— Ты где?
— Я здесь, — ответил Гриша.
— Значит, повоевать успел?
— Ага.
— Послушай, «Ага», хочешь встретиться?
— С вами, то есть с тобой?
— Нет с лейтенантом Титовой, — съязвила девушка и добавила, — конечно со мной.
— Спрашиваете!
— А ты смелый? Тайну хранить умеешь?
— Не волнуйтесь, ся, извини. Я никак на «Ты» перейти
— Представляю.
— Вряд ли. Не дай Бог кому такое пережить, особенно в детстве.
— Хорошо, значит, тебе можно доверять. Только ты не подумай ничего. Да, конечно, многие девчонки на фронте хороших ребят жалеют и встречаются с ними, потому, что понимают, что этот день может быть последним у них. Я не такая. Но у меня тоже и тайна, и проблема есть.
— Это еще что?
— Да не что, а кто? Увязался один полковник, ухаживает, а я от него бегаю. Если он кого со мной увидит, может запросто в штрафбат отправить. Придумает за что, у него это хорошо получается.
— Ну вот, а говорите одна. Я же говорил — врете.
— Дурак! Я с ним никак и даже прячусь. Специально ночью дежурю, чтобы днем спать. Доверилась тебе, а ты…
— Да, нет, что ты. Я же не знаю как оно там у вас. Ты одно говоришь, а он может быть любит тебя.
— У него жена и двое детей. Знаешь, зачем я ему нужна?
— Догадываюсь, слышал о фронтовых подругах.
— Я не такая! Еще раз повторяю! Что, испугался полковника?
— Нет. Я готов встретиться и очень даже хочу этого. У тебя Таня красивый голос, как…
— Ну, знаю, как у лейтенанта Титовой. Проехали, я не обиделась.
— Извини, я все никак не могу привыкнуть.
— А где встретимся-то? Я в поле, ты в штабе. Между нами расстояние огромное.
— Ничего, завтра. Вы в деревню войдете, а мы следом. Там вроде штаб планируют. Следующей ночью на два деления влево волну сбей, и мы с тобой свяжемся. Договорились?
— Да, конечно!
— Ну все, тогда до завтра. Я до двух ночи дежурю. Начиная с двенадцати, каждые полчаса без одной минуты я проверять буду. Выходи на связь. Все, тут офицеры пришли.
В наушниках раздался щелчок, Григорий посмотрел на часы, понял, что прошло два часа. Решил подождать десять минуть и, как положено, выйти на связь, доложить в штаб об обстановке.
Костер постепенно догорал. Нужно было идти искать дрова, но наступившее прохладное утро радовало Григория свежестью и свободой. Он почувствовал, что в нем что-то родилось и это что-то шевелилось в душе и рождало волнение.
Доложив об обстановке, Гриша разбудил Березкину. Он совсем забыл, что эта девочка спит рядом. Перед этим, в отмеренные после разговора с Таней десять минут, он смотрел на нее и думал:
— Вот рядом девчонка. Нормальная, даже симпатичная. Можно, пока она спит, дотронуться до ее волос, лица, узнать, почувствовать, что это такое. Но Юлька была другим человеком. Она не воспринималась как женщина, скорее как друг, мальчишка-сорванец, сбежавший на фронт. Эта девушка еще не обрела свою женственность. Каждый день
— Ты давно проснулся? — спросила она, ворочаясь под шинелью, пытаясь спасти под ней остатки тепла.
— Давно.
— Доложил?
— Да.
— Наверно, можно еще поспать?
— Да, спи конечно, если что, я разбужу.
— Хорошо, — ответила Юля и еще сильнее укуталась под грубой шинелью.
Гриша встал, все же решив собрать дров и разжечь костер, чтобы этому человеку, что спал рядом, стало теплее.
Он дошел до опавшего кустарника и увидел рядом ящик из-под снарядов. Разломал его на месте, чтобы не стучать у костра. Вернулся, раздул тлеющие угли, бросил в них доски от ящика и сел рядом с рацией.
Где-то там, далеко в штабе была она, та, что сегодня на рассвете вот так запросто поверила в него. Гриша представлял Таню по-разному: высокой, стройной, но все время перед глазами вставал один и тот же образ лейтенанта Титовой.
Он смотрел на разгорающееся пламя и одновременно с ним чувствовал, что такой же огонь рождается в нем, в его чистой не знающей любовной боли и обид душе. Он мечтал, представлял как обнимет ее, поцелует, постарается быть нежным. Еще в ташкентской школе связи он с ребятами, такими же пацанами часто мечтал именно об этом. И вот оно случилось. Но произошло все как-то странно: Гриша ее не видел, она его тоже, что за Таня? Кто такая? Много разных, ненужных и пугающих вопросов возникало в его голове, и он все списывал на странность того, что происходило вокруг. Война, видимо, пожелала дать ему такую награду, а может, решила поиздеваться — дать шанс, почувствовать, что такое любовь перед тем, как отнять и ее и, быть может, саму жизнь.
— Наверно, поэтому девчонки на фронте такие сговорчивые. Гибнут ребята, даже не успевая обсудить с друзьями, как оно произошло и чем закончилось, — думал он.
Рассвет в небе сменился ярким восходом. Солнце купалось, разбрызгивая свои лучи по облакам. Гриша посмотрел на часы и не заметил, как пролетело время. Он решил еще раз связаться со штабом. Доложил об обстановке и неожиданно для себя спросил у радистки с тоненьким голоском, где Таня.
— Какая Таня? — удивилась девушка. — У нас нет никакой Тани? Может из спецсвязи, мы их не знаем. Сами только заступили.
Григорий почувствовал, что эта радистка тоже не прочь поговорить, но он не стал завязывать разговор, сухо извинился за ошибку и отключил рацию. Встал, глубоко вдохнул чистый прохладный воздух, потянулся и заметил, как к нему идет комбат. Григорий поправил гимнастерку, и вышел ему навстречу. В трех шагах от костра доложил о связи со штабом и о том, что никаких указаний не поступало.
— Пошли к костру. Ты что вскочил? — спросил капитан.
— Да там Юлька спит.
— Что подружились?