Батальон крови
Шрифт:
— Давай — налетай! Не стесняйся, — предложил он. — А я за чаем схожу.
Гриша взял консерву открыл ее своим ножом и, отрезав хлеба, достал из сапога ложку и начал есть.
«Да, — подумал радист. — Потрепало нас. Батальон весь новый был еще вчера в обед, а сегодня и от него почти ничего не осталось. Ну, ничего. Возьмем мы этот город, и война сдохнет на этой земле. Все, скоро ей конец!»
— Кушаешь, — услышал Григорий голос Жоры.
— Так точно!
— Да ладно, нэ дергайся. Где комбат?
— За чаем пошел.
—
— Держать станцию.
— Значэт, будем держат, — с акцентом ответил грузин. — Снайпер у меня всего один остался, жаль. Хорошие сибирячки были. Представляешь, один вниз спустился и тут в колокольню из «фауста» попали. А теперь последний снайпер залег в развалинах, кого-то выцеливает. Видать, чувствует кого?
— Да уж, — произнес Григорий. — Еще три дня назад у меня были друзья, с которыми я пришел сюда, но сегодня никого. Весь батальон новый.
— А завтра еще новее будет. Пополнениэ придет, — ответил офицер. — Я пошел, скажи комбату, я там, на широкой улице. С едой разобрались, пусть не переживает. А ты давно его знаещь?
— Да почти полгода. Нет, даже больше.
— И как?
— Все наши его уважали. Он ведь из штрафников пришел. Там тоже батальоном командовал.
— Из штрафников? — удивился Жора.
— Да, а под Новый год майора получил, до этого долго в капитанах ходил. Он свою дорогу войны в Сталинграде начал.
— А теперь вас только двое осталось?
— Не знаю, на построении посмотрю.
— А я в Витебске начал, с командира взвода. Сейчас ротный, толко от роты моей взвод остался. Хорошо хоть из резерва отпустили, а то просидели бы в засаде до конца войны. Ну ладно, я пойду. Ты передай.
— Хорошо, конечно скажу. Ну, как мы сегодня немцу дали? — спросил радист.
— Дали? Умыли это город кровью и не только немецкой, но и своей. Ничего, зато он тэперь наш, — уходя, произнес офицер.
— Еще крепость взять и все. Говорят она неприступная. Рассчитана на длительную осаду.
— Не в крепости дело, а в людях. Эти немцы не смогут долго держаться. Выдохлись они, — на секунду задержавшись, ответил Жора.
Вскоре вернулся Киселев. Радист доложил, что Георгий решил вопрос с питанием. Киселев успокоился и больше никуда не бегал — остался в доме. Он принес целый чайник кипятка. Командир с радистом выпили горячего чаю и легли спать. Гриша на всякий случай включил рацию, но докладывать и выходить на связь не стал: он проверил, не вызывают ли их. Забытая усталость напомнила о себе, и они быстро уснули.
Утреннее солнце встало над городом. С разных сторон в небо уходили столбы дыма. Разрушенные дома, словно гнилые зубы, торчали по бокам улиц. Где-то вдалеке раздавались редкие выстрелы. Гриша спал на деревянном полу, укрывшись шинелью. Он открыл глаза и увидел, что комбат уже встал, открыл консервы и принес горячий чайник.
— Что, Гриша? Сегодня последний рывок? Выстоим?
— Конечно. Никуда не денемся.
—
14. Последний бой
После завтрака Григорий связался со штабом. Ответила Титова. Девушка доложила, что в районе станции будет дислокация всей 43-й армии. Комбат тяжело вздохнул и, закончив связь, произнес:
— Опять командиров будет много. Лучше бы помогли нам во время взятия, — он пока не знал, что 43-я армия буквально рядом прорывала рубежи врага, и если бы не они, Киселеву пришлось бы трудно, так как бойцы этой армии сдерживали несколько вражеских дивизий. Немецкий генерал, комендант крепости О. Лашем, дважды отправлял дивизии СС им навстречу, чтобы обеспечить отход, но солдаты 43-й армии блокировали все возможные отступы. Киселеву повезло, он с полком Замятина сумел разбить оставшийся для охраны станции небольшой отряд. Основные силы для удержания этого объекта так и не сумели прорваться.
Увидев недовольное лицо комбата, Гриша не решился попросить его о дополнительном выходе на штаб дивизии Палыча. По рации отвечала Титова, и он так хотел расспросить ее о Тане, но засорять эфир и вести неуставные разговоры, особенно во время наступления, было нельзя, и наказывали за это строго. Григорий тяжело вздохнул, комбат увидел это и произнес:
— Увидишься со своей! Никуда она не денется, — он вышел из домика и направился к выходящей на станцию улице. На ней и еще двух движение перекрыли танки. Танкисты сидели на броне, рассказывали что-то смешное, и ели консервы.
Комбат подошел к ним и, стараясь прогнать мрачные мысли, спросил:
— Ну что, броня, готовы?
— Встретим, если полезут, но вроде вокруг наши.
— Вот именно — вроде…
Киселев посмотрел на бойцов и решил вернуться в штаб. Григорий собрал пустые консервные банки, вышел из дома и выбросил их в сторону. Он увидел хмурое лицо комбата и замер, не понимая, как с ним разговаривать. Киселев разрядил обстановку. Он улыбнулся и, посмотрев по сторонам, как-то загадочно произнес:
— Станция для немцев — не спасение. Они это понимают, но зачем-то хотят пройти сюда. Пойду, Жору найду, пусть с ребятами проверит вагоны.
— Может, там еще пленные есть? Мы же не знаем. А эти, которых мы освободили, вон на развалинах залегли, — показал Григорий рукой.
— Знаю. Пусть воюют. Ну что, пошли, а то одному как-то неспокойно.
— Рацию брать?
— Нет. Пусть здесь лежит.
Комбат и радист пошли на другую сторону станции. Киселев нашел Георгия и приказал проверить все составы, но не успел он этого сказать, как, совсем рядом разорвался снаряд. Все попадали на дорогу, укрываясь от осколков. Вслед за мощным взрывом, разбросавшим булыжники с дороги, словно град, полетели подарки от немцев.