Батальон крови
Шрифт:
— Еще встретимся.
— Давай чеши, а то сейчас догоню! — крикнул им вслед Григорий. Он взял девушку за руку и помог подняться. Она, словно кукла, качалась из стороны в сторону. Он довел ее до лавочки, надел на девушку свою шинель, чтобы она согрелась и прикрыла себя. Помог сесть на лавочку рядом с рацией. Зачерпнул ладошкой из лужи воды и вытер ей лицо. От холодной воды, девушка немного пришла в себя. Она увидела рядом советского солдата, и от страха дернулась в сторону.
— Стой ты, дура! Не бойся! — остановил ее Гриша.
Девчонка сжалась, спрятала лицо
— Ну, пошли, — стараясь как можно спокойнее, произнес солдат. Девушка закрутила головой и показала пальцем на трехэтажный дом.
— Что, живешь там? Домой хочешь? Ну хорошо, пошли туда.
Гриша надел рацию, помог ей встать. Взял под руку и повел к указанному дому. Девушка вошла в подъезд, поднялась по лестнице и стала громко кричать и стучать в большую дубовую дверь квартиры. Через минуту дверь открыла старуха. Она обняла ее и заплакала. Девчонка сняла Гришину шинель и отдала ее радисту, прикрыв рукой обнаженную грудь. Улыбнулась и звенящим голоском произнесла: «Данке щон!»
Гриша улыбнулся в ответ, помахал рукой и, сбежав с лестницы, быстро пошел на станцию к штабу. Он вспомнил о комбате и решил, что тот, наверно, уже разыскивает его.
— Ну ты где? — услышал он голос Киселева. — Я уже переживать стал.
— Жалеете меня? Это плохо! Сами знаете!
— Да один ты у меня остался. Эти ребята неплохие, но с кем я по душам разговаривать буду.
— Ладно, здесь я. А на гитаре сыграете? Про камушки?
— Сыграю, да только где она гитара? Где весь склад Савчука? Да и где он сам?
— Саленко говорит, видел: длинного солдата бомбой накрыло — ничего не осталось, еще там, в начале города, а снайпер говорит, что дом на него рухнул. Мы тут на машине съездили, пока ты где-то гулял, но дом не нашли. Все они на одно лицо — разрушенные. Эх, война, что ж ты творишь? Ну ладно, давай обедать. Вон видишь, кухня приехала. Сейчас каши наберем. Давай свой котелок, а то ты сам в очереди долго простоишь. Там уже видишь, и немцы пристроились.
— Мой в вещмешке, в штабе.
— Ну тогда пошли в дом, который теперь наш штаб, — улыбаясь, произнес комбат и добавил, — смешной.
Киселев взял Гришин котелок и довольный, как мальчишка, побежал за кашей.
День закончился спокойно. Перестрелки утихли. Город перешел под контроль Красной армии, оставался последний оплот фашизма на этой земле — крепость.
Григорий вечером все же получил разрешение от Киселева и вышел на связь со штабом дивизии Палыча. Девчонки позвали Титову, и Григорий слезно умолял ее, чтобы она передала его извинения Тане. На что лейтенант ответила:
— Она на тебя не обижается. Просто ее перебросили в другой штаб 11-й армии. Скоро она тоже будет в городе. Туда все штабы перенесут. Вот возьмете крепость, и все наладится. Война закончится скоро. Наши войска уже под Берлином.
Довольный, Гриша лег спать. Он увидел пригожую девушку, у которой такой же, как у Тани, голос. Он представлял, как будто поговорил с Татьяной, и мысль о том, что скоро все будут рядом, радовала его. Солдат решил, что с Киселевым он договориться и что обязательно найдет
Разбудил радиста комбат.
— Вставай, Гриша, новая жизнь начинается! — крикнул он и, махнув рукой, позвал радиста к кухне.
Григорий вышел из штаба и первое, что поразило его — чистое голубое небо. Все вокруг смеялись. Жора о чем-то спорил с Саленко, а тот, размахивая руками, пытался что-то доказать упрямому грузину. Утром всем казалось, что уже наступила мирная жизнь. Испуганное население вышло из своих домов. Они поняли, что их никто не тронет и стали спокойно расхаживать по площади. Много немцев с детьми стояло в очереди за кашей. Толстый кашевар раздавал ее и заставлял каждого говорить: «Гитлер капут». Сказал — получи, промолчал — отойди в сторону. Веселые немецкие девчонки, которые даже и не понимали, что происходит вокруг, по нескольку раз повторяли эти слова, надеясь получить побольше каши. Солдат улыбался и вываливал им лишний черпак в огромные кастрюли. Старики и старушки были скромнее, но при виде офицеров останавливались и вместо «Здравствуйте», повторяли: «Гитлер капут, Сталин геноссе».
Григорий заметил в очереди вчерашнюю девушку. Она стояла с той же старушкой и, увидев солдата, улыбнулась и помахала ему рукой. Григорий вернулся в штаб, взял из вещмешка банку тушенки и отнес ее девушке. Та, присев как балерина, что-то пробормотала — веселое и непонятное — отблагодарила по-своему.
— Во-во, а еще вчера небось с офицериком встречалась, — услышал радист голос комбата.
— Нет, ее вчера двое изнасиловать хотели. Я не дал, вот теперь и благодарит.
— Ну, это я образно — не вчера, так месяц назад. Такую ни один фриц бы не пропустил. Красивая, да?
— Моя лучше, — гордо ответил Гриша.
— Да, конечно, что-то я забыл об этом, — улыбаясь, ответил комбат. — Пошли в штаб, на связь выйдем. Потом поешь, — добавил он.
Григорий быстро связался со штабом армии, все выполнил, как положено и после ответа штабного радиста передал «говорилку» комбату. Закончив разговор, Киселев немного помрачнел.
— Опять на нас полезут. Есть информация, что солдаты будут пробиваться из гарнизона крепости через нас. Станция им уже не нужна. Это оказывается кротчайшая дорога к лесу, в котором ты с ребятами в разведке был. Давай покушаем нормально, может весь день некогда будет.
Через час загрохотали орудия Балтийского флота. Их поддержала остальная артиллерия, САУ и танки. Они обстреливали крепость несколько часов, но сразу после артподготовки немцы открыли ответный огонь. Снаряды и мины летели на станцию и ближайшую широкую Приморскую улицу. Кто-то из бойцов перевел ее название.
Григорий был за рацией и постоянно вызывал штаб дивизии, когда в этот домик попала бомба. Комбат, увидев взрыв, кинулся к нему. Услышав голос Григория из-под обрушенной стены, Киселев позвал бойцов, чтобы они помогли ему поднять огромную кирпичную глыбу.