Байкальский экспресс

Касьянов Г.

Но мир устроен так, что всё хорошее в нём непременно когда-то кончается... Конец моему безмятежному отдыху положило появление на берегу коренастого мужика в форме капитана милиции.

Мы сидели на камнях с Павлом Селивёрстычем, повернувшись лицом к солнцу, и распутывали леску. Хитрый капитан зашёл с противоположной стороны и спикировал на нас совершенно бесшумно.

– А если бы медведь?
– рявкнул он, застав нас врасплох, и захохотал оглушительно.

– Медведь не дурак, - отвечал на это Селивёрстыч, пожимая капитану руку.
–

Он без дела по шпалам не шляется, как некоторые. Садись.

Стульев поблизости не было. Капитан сел на валун, расставил ноги в сапогах и сразу же поинтересовался у хозяина, кто я такой. И правильно сделал: зачем спрашивать меня обо мне самом? Мало ли что я о себе, любимом, наплету; я человек нездешний, поди проверь; а хозяин никуда не денется, его, в случае чего, и к ногтю потом можно... Поэтому вмешиваться я не стал, а вместо того загадочно улыбнулся, отвернулся деликатно и уставился на завораживающую байкальскую волну. И тут услышал, какое мнение обо мне имеет суровый путевой обходчик. Пересказывать его слова не буду, но мысленно я с ними согласился...

Капитан внимательно выслушал, задумчиво почесал подбородок и тут же перевёл разговор на рыбалку. Селивёрстыч вновь взялся за леску. А я опять углубился в наблюдение за подводным миром прибрежной полосы. И вдруг услышал слово: наводнение...

– Паршивая ситуация, - говорил капитан, постукивая ладонью по голенищу.
– Давно такой не было. Всё из-за этого... природного катаклизма. Через час дополнительный мимо тебя пойдёт, восемь вагонов. Пассажиров в объезд повезут. Такое паскудство приключилось... Ты, Селивёрстыч, присмотри за ним, как мимо пойдёт. Так, на всякий пожарный.

– Да знаю я, когда и что пойдёт!
– откликнулся Селивёрстыч.
– По линии сообщили уже. Ну и что? Дорога в порядке, камнепада нет. Ты-то чего переживаешь?

– Тут вот какое дело, - начал объяснять капитан и вдруг посуровел. Кхм... Слушай. На перегоне от Гончарово до Иркутска наши ребята брать какого-то важняка хотели. А сейчас, видишь, в объезд людей повезли. Теперь такая картина: кто за этим важняком в дороге присматривал, тот вчера пропал куда-то. Понял? Может, он уже в Байкале рыб кормит.

– Может, - согласился Селивёрстыч.
– Это дело нехитрое.

– Вот! И теперь никакой информации нет, будет тот важняк ждать, когда вода спадёт, или сегодня мимо нас покатит.

– Может и покатит, - опять согласился Селивёрстыч и, сорвав травинку, стал крутить её между пальцев.
– Тогда его надо в порту Байкал встречать.

– Надо, кто же спорит. Но только наши командиры чего-то опасаются. Есть у них в уме какой-то наихудший вариант, когда с поездом может это... что-нибудь нештатное случиться. Что за вариант - не знаю.

– Да ты что?
– изумился путевой обходчик.
– Не может такого быть. У нас не Чечня. Вот если камнепад... Но его ещё весной из пушек расстреляли. На семьдесят восьмом километре.

– Не Чечня, это конечно, - подтвердил капитан.
– Но представь:

а если по нашей дороге сегодня повезут какие-нибудь оху... офигенные воровские ценности? А? Вполне может случиться какой-нибудь беспредел. Вот паскудство-то будет... По жопе прилетит непременно. И всё из-за наводнения.

Тут он замолчал и стал рассматривать свои сапоги. Сапоги имели начищенный вид.

– Да, наводнение - это вам не фунт изюму, - задумчиво заметил Селивёрстыч.
– Ладно, приглядим за дополнительным. Ты у Проценко был? Он, вроде, болеет сегодня.

– Ничего, за него баба на путь выйдет, - отвечал капитан.
– Ну, я пойду. Надо ещё зайти кое куда.

И он, пожав нам обоим руки, выбрался на полотно дороги.

– Он кто?
– спросил я.

– Участковый.

Не спеша Селивёрстыч убрал под камень леску, которую распутывал только что, и поднялся.

– Схожу-ка вон к той туннельке. Там подожду. Пойдёшь со мной?

Я встал и потянулся.

– Само собой. Вдруг и в самом деле эти... офигенные ценности повезут. Любопытно взглянуть, хоть издали...

* * *

На выходе из короткого, длиной всего метров сто пятьдесят туннеля сразу начинались заросли дикой малины, подходившие почти вплотную к полотну. Далее на двух каменных быках висел небольшой ажурный виадук, высотой метров двенадцать, по которому проходили рельсы. Внизу,

под виадуком бился о камни узкий поток, младший брат Шарыжалгая;сбоку, ближе к скалам по виадуку был проложен узкий деревянный тротуарчик для пешего хождения, с невысокими металлическими перилами, кое-где почему-то разорванными. За виадуком стоял франтоватый километровый столб и за ним длинная бетонная стенка, подпирающая скалы. Чтобы не было у них соблазна устроить камнепад. А ещё дальше - поворот, за которым полотно огибало по берегу небольшую бухточку и вползало в следующий туннель.

Путевой обходчик ступил на шпалы, глянул вдаль, на рельсы, исчезающие за поворотом, и поскрёб за ухом.

– Ну и что?
– спросил он, оборотясь почему-то не ко мне, а к священному морю.
– Что с ним может быть, с составом? Восемь вагонов, скорость - хоть и захочешь, нигде не разбежишься...

– Обыкновенная перестраховка, - заявил я.

– Ага. Ну наше-то дело телячье. Значит давай, Филипп, займём позицию. Ты иди под скалу, влезь в малину и сиди там.

– Это можно, - согласился я.
– Ещё какие будут мои функции?

– А такие: как состав пойдёт - не спи, гляди в оба: все ли двери вагонов закрыты. И нет ли на крыше кого.

– На крыше? Да вы что!

– Э-э! Попадаются в народе клоуны. Такие номера выкидывают - в цирке не увидишь. А я со стороны берега посмотрю. Надо бы буксы ещё поглядеть, мало ли что. Вагоны, небось, из резерва...

Я принял сосредоточенный вид и пошёл к кустам.

Вагоны из резерва, конечно, меня ни капли не озаботили. Фиг с ними, с буксами. В тот момент в голову мою пришли совсем другие мысли.