Байкеры
Шрифт:
Для разрядки и чтобы скрасить скуку, неспешно поколачивали трех девиц, которые сопровождали их всю ночь, а с рассветом надоели. Девицы тихо скулили, хлюпали носами и умоляли оставить их здесь, «они сами доберутся».
Кей озлобился. Ситуация знакомая.
Популяция дур в Городе не уменьшается, думал Кей, туже застегивая на запястье перчатку. Года идут, жизнь должна приучить девичий род к опасности и выработать у них защитные инстинкты. Так ни хрена! Или они сами защитным инстинктам сопротивляются, давая волю остальным, более волнующим?
— Эй! — к байкерам шагнул высокий парень. — Вам тут какого х… надо?
Он полез в карман отливающего натуральным шелком пиджака. Его приятели зашевелились. Кое-кто кинулся к машинам. Захлопали крышки багажников. Высокий качнулся в сторону деревьев, негромко позвал и оттуда высунулись потные морды еще трех парней. Один застегивал на ходу штаны и был крайне зол, что его отвлекли от намерения трахнуть девицу на пыльной городской траве.
Начинать утро с драки не хотелось, и Трибунал призывно поднял руку. Вовремя, потому что парни сгруппировались и целеустремленно двинулись вперед. В это мгновение подъехали выжидавшие в стороне Бешеные, и на улице моментально стало тесно, как на станции метро «Динамо» в день финального матча.
— Оставьте девок и мотайте отсюда, — дружелюбно предложил Трибунал Высокому. — Сезон охоты открыт. Вы таких еще наловите…
Мужики, настроенные на серьезную драку, переглядывались. Трибунал безошибочно вычислил основного и обратился к нему. Тот понял, что глупо затевать стрельбу посреди улицы, да еще по такому пустяковому поводу, как права мочалок. Последствия не сравнимы с целью.
— Забирайте их себе! — с видимым облегчением весело крикнул он.
Его приятели недоуменно переглянулись. Как же так? Тот моментально нашелся:
— Их очередь с этими беспонтовками ковыряться!
Собратья Высокого с облегчением заржали. Проблема разрешилась сама собой! Все довольны! Освальд-младший, Вторник и Барон тащили из кустов слабо упиравшихся девиц, перед которыми стоял выбор: остаться в обществе шелковых пиджаков («Ой, мамочки, боюсь!») или ехать с байкерами, которые еще страшнее с виду, но зато не бьют, а мирно уговаривают.
— …Покатаемся, девушки, воздухом подышим! — Барон заливался соловьем. Он разглядывал трех жавшихся друг к другу девиц, разложив по мастям и мысленно прозвав Черная, Белая и Рыжая. Скептически хмыкнув, Барон ткнул пальцем с огромным серебряным перстнем в их легкие платьица и добавил:
— Переодеться вам надо. Штанишки какие-никакие нужны… Я плачу. Едем?
Девицы вытирали слезы и перешептывались. Затем подобрали с земли помятые сумочки и дружно полезли за зеркальцами. Барон громко захохотал. Остальные байкеры присоединились. Девицы ничего не понимали и испуганно переминались. Барон вытер слезы.
— Девушки, мы на маскарад едем. Там чем страшнее смотришься, тем лучше. Рыжая! Садись ко мне!
Последняя машина с серьезными мужиками к тому
Рыжая прочно приклеилась к необъятной спине Барона, Белую усадил с собой Освальд-младший (по праву первого заметившего он выбрал блондинку), Черная сама оседлала байк Вторника, хотя тот и не настаивал, настороженно посматривая на Кока-Лолу и морщась, когда дотрагивался до руля забинтованной рукой.
А та, курившая неподалеку, бросила окурок и вернулась к ХаДэ. Она очень спокойна. Убийственно спокойна.
— Значит, так вы подбираете себе компанию? — ядовито поинтересовалась Кока-Лола. — А хватит троих-то на всех? Или я тоже…
Поймав изменившийся взгляд Кея, она прикусила язычок и помалкивала до самого Праздника. Кей резво припустил по дороге, не давая воли изумленному ХаДэ. Таким образом его хозяин отвлекался от недостойных мыслей.
Место сбора гудело тысячами голосов — людей и байков.
Праздник Скрипа Мертвой Кожи.
Скрип седла. Скрип байкерсов. Скрип косухи. Скрип перчаток. Скрип штанов. Скрип седельных сумок.
Вид площади на городской окраине, заполненной байкерами в шлемах, напомнил Кею раскрытую банку черной икры.
Стаю мгновенно поглотило заразное и одуряющее ощущение всеобщего возбуждения, доводящего до дрожи в суставах. И одновременно — чувство предвкушения великого удовольствия, когда одиночка растворяется в грохочущей массе. Здесь все равны. По крайней мере так кажется.
Широкая площадь затоплена лакированным железом пополам с его владельцами: трезвыми и пьяными, веселыми и грустными, отчаянными и всего-на-свете-боящимися, любителями и профессионалами, с волосами по пояс и аккуратно бритыми блестящими затылками, мужчинами и остальными людьми и животными.
Площадь непрерывно шевелилась, черная кожа переливалась и булькала, как расплавленный битум в котле, забытом перепившейся бригадой строителей. Солнце палило вовсю, и сходство с котлом усилилось. Воздуха над площадью не хватало, чтобы вместить истошные вопли клаксонов, радостный разноголосый мат, звонкие приветственные шлепки по загорелым плечам, покрытым паутиной татуировок.
Байки сбились в центре, ощетинившись рогами разной длины и толщины. Выделялись витиеватейшим образом загнутые или до такой степени изобретательно видоизмененные, что с трудом представишь такую конструкцию в движении.
При всем кажущемся столпотворении соблюдалось некое подобие порядка. Желтый центр кутерьмы — длинный и толстый автобус с парой громкоговорителей чудовищной величины, торчавших вразлет над плоской крышей, оседланной десятком байкеров и сочувствующих. Из глоток громкоговорителей рвалась и сбивала с ног неимоверной энергичностью и громкостью лучшая музыка на земле — заводной рок-н-ролл!
Сквозь визжащие гитарные запилы слышны объявления. Напрягши слух, Кей разобрал:
— Когда? — орал убийственный дуэт громкоговорителей и отвечал сам себе: