Базилика
Шрифт:
Рико!
Дверь была открыта, Рико лежал в черной воде на боку в нескольких метрах от машины. Он был неподвижен, как мертвец.
— Рико!
Превозмогая боль, я медленно двинулся к задней части машины и, обогнув ее, бросился к Рико, упал на колени и попытался его усадить. Казалось, он весит тонну.
Дышит, нет… да, дышит, торопливое поверхностное дыхание, как у ребенка. Слабое, прерывистое. Ему нужна помощь, реанимация, врачи. А рядом был только я.
— Господи, пожалуйста!
Я подполз к Рико со спины. Мне нужно было что-нибудь делать, даже
Я обхватил Рико и изо всех сил сжал его грудную клетку. Никаких перемен. Я надавил снова. Проклятье, еще одна попытка, проклятье… Пересиливая боль, я перевернул Рико и начал делать искусственное дыхание рот в рот. Плохое положение и плохой ритм, но что еще мне оставалось?
Прошла вечность, прежде чем изо рта Рико потекла вода, жизнь, казалось, снова наполнила его мускулы, и он закашлялся.
— С тобой все в порядке, hermano. Дыши глубже. Дыши глубже, дружище. С нами все в порядке.
Для меня эти простые слова были большим утешением, чем любые молитвы.
Какое-то время мы оставались в этом положении, представляя собой неподвижную живую картину под лунным светом: я — в воде на коленях, со священником на руках; по крайней мере, Рико был если не в сознании, то жив.
Я смотрел на огни фар и отвратительное облако дыма, все еще висевшее над местом трагедии. Две полицейские машины промчались мимо со стороны Ки-Бискейн, но они неслись к месту бойни. Я сидел с Рико на руках и думал о Слейде и Бенесе. Я думал о Лизе, Нэнси и Саре. И еще — о миллионе долларов, которые лежали в шести метрах от меня.
На пляж выехала машина, и свет фар залил все вокруг. Я вздохнул с облегчением.
— Помогите.
Проворная фигура выпрыгнула из машины и побежала к краю воды.
— Я не знаю, серьезно ли он ранен; пожалуйста, помогите мне вытащить его из воды, и мы вызовем «скорую».
Человек на пляже остановился и принялся вглядываться в темноту, наклонившись вперед, словно страдал близорукостью.
— Это священник, тот, которого называют Кокаиновым кардиналом, да?
Это был жилистый латиноамериканец, приблизительно тридцати лет, с длинными волосами. По-английски он говорил с сильным акцентом. Он не сдвинулся с места. Недоверчивая деревенщина, недавно приехавшая в город. По крайней мере, я так думал.
— Да, да. Правильно. Произошел несчастный случай. Кардинал ранен. Пожалуйста, помогите. Не бойтесь, это не опасно.
— Hijo de la gran puta, [18] — разразился ругательством латиноамериканец. — Я помогу этому cabron [19] священнику и тебе тоже. Каждому — по пуле.
— Послушай…
— Меня зовут Педро Кабальеро, ты, священник! Тебе знакомо это имя? Всем своим дерьмом ты уничтожил бизнес моего брата. Деньги, что ты украл, — наши деньги, cabron. И мы убьем тебя. Может, пришлешь нам открытку из рая.
18
Сын
19
Сволочь, сволочной; букв, «козел» ( исп.).
Я пытался защитить Рико, прикрыв его своим телом, пытался заслонить его от сквернословия, доносившегося со стороны пляжа на вульгарной смеси плохого английского и деревенского испанского. Я перенес вес Рико на правое колено и размял онемевшую левую руку.
— Отвечай мне, ты, священник! Я требую, чтобы ты говорил со мной! — заорал Кабальеро. — Ты что, не боишься? Ты не будешь молить о том, чтобы я сохранил твою жалкую жизнь?
— Он без сознания и не слышит тебя. Он умирает, ему очень больно. Твоя пуля станет для него благом.
— Говори со мной!
Пуля шлепнула по воде всего в десяти сантиметрах, но я помню, что мне было удивительно спокойно.
— Он не слышит тебя. Дай ему умереть как христианину. Твои деньги в машине. Бери их и уходи.
Кабальеро обернулся, чтобы взглянуть на разбитый седан.
— Ты врешь.
— Смотри сам, синий чемодан в багажнике.
— Ты врешь!
— Как хочешь. Я не уйду, пока кардинал не умрет. Потом мы вместе посмотрим.
— Ты тоже умрешь, дружок священника.
— Думаю, кардинал очнется перед смертью и подтвердит тебе, что все правда.
Жадность и жажда мести захлестнули Кабальеро, борясь в его душе. Жадность оказалась сильней. Он бросился к машине, пригнулся, как в кино, оглядываясь по сторонам и стараясь не упускать из виду ни Рико, ни деньги. Потребовалось меньше минуты. Рико застонал. Я сидел спокойно, разминая мышцы.
Кабальеро захлопнул крышку разбитого багажника и, бросившись обратно к кромке воды, осторожно положил синий чемодан перед собой на песок.
— Это обман.
— Нет.
— Если ты обманул меня, то тебя ждет мучительная смерть, но только после того, как умрет твой чертов дружок-священник.
Мне нечего было ему ответить.
Кабальеро присел на корточки и открыл молнию чемодана с деньгами. Его глаза загорелись, когда при свете луны он осматривал плотно упакованные банкноты. И тогда я поднял левую руку, прицелился так тщательно, как только мог из своего неудобного положения, и четыре раза выстрелил в Педро Кабальеро.
Позже я оттащил стонущего кардинала к оставленному колумбийцем черному седану с кондиционером и продавленными велюровыми сиденьями. Трясущийся, истекающий кровью, всхлипывающий, я повел машину обратно к большой земле.
Еще несколько секунд, и чемодан с миллионом был заперт в багажнике машины Кабальеро. Наверное, в то мгновение я не думал об этом как о воровстве.
Но кого я хотел обмануть?
Пока я вез Рико в больницу, из моей головы не шла мысль об этих деньгах — моих деньгах.