Базилика

Монтальбано Уильям

Я пил крепкий кампари. Папа потягивал прозрачную граппу из альпийских груш. Я поглощал арахис, а он уминал гигантские зеленые маслины, запивая их бренди.

Ниже по улице, на углу, огни телевизионных прожекторов и вспышки фотокамер заливали светом вход большой гостиницы — репортеры снимали дефиле светского общества в вечерних нарядах. За столиками вокруг нас группками расположились американские туристы. На состоянии некоторых из них еще сказывалось выпитое за обедом кьянти, и они весело склоняли падежи на своем несуществующем итальянском языке. Это были американцы из разновидности гигантов с тройными подбородками; ширококостные мужчины с животами,

свешивавшимися поверх белых ремней, и большие женщины в широких одеждах, с огромным количеством косметики на лицах и невероятно светлыми волосами. По-моему, милые ребята, если вам доводилось с ними общаться. Они были в том возрасте, когда фильм «Дольче вита» не только помнят, но даже вспоминают, что видели его, учась в колледже.

— Знаешь ли ты, Пол, чего бы мне действительно хотелось прямо сейчас? — спросил папа, кладя очередную оливковую косточку в кучку в большой стеклянной пепельнице. Я подумал, что, наверное, он скажет «увидеть Аниту Экберг», но не угадал. — Отбить подачу. Встать с легкой битой и отбить сотню подач. Мне бы хватило сотни, чтобы прийти в норму. Наверное, я натру себе мозоли, но можно надеть перчатки, это помогает. Ты знал, что в один год я отбил почти триста подач?

Я знал. Он рассказал мне об этом в первый день нашего знакомства в Майами и с тех пор успел повторить не менее пяти раз.

Мы болтали, и я почувствовал, что он расслабился. Когда он расслаблен, то выпивает второй бокал траппы, смакуя.

— Оливки и холодные груши. Что за сочетание! Бог, несомненно, любит оливки и груши. Можешь мне поверить, Пол.

Он рассмеялся над своей несмешной шуткой.

— Знаешь, Пол, еще ребенком, там, на Островах, — он всегда называл свою страну «Острова», хотя это было не так, — я играл в бейсбол в любую свободную минуту. Я знал, что рожден для профессионального спорта, но, когда мне исполнилось шестнадцать, вмешалась реальность. Словно трудный крученый бросок по дуге, который парализует, и ты чувствуешь себя полным дураком. Так я и стал священником — что еще я мог поделать? И все-таки… из всех удовольствий в жизни одно из самых лучших — это хороший удар. Понимаешь, о чем я? Мощная подача, ты прицеливаешься и — удар! Ни одна вещь в мире не способна вызвать подобное неподдельное возбуждение. Хороший удар битой. Si, senor. [61] Что может быть лучше хорошего удара, Пол?

61

Да, сеньор ( исп.).

— Секс.

— Почему-то я знал, что ты это скажешь.

— Я тоже никогда не мог послать крученый мяч.

— Ты когда-нибудь видел мою стойку с битой? Смотри, — сказал папа. Он вскочил на ноги, сжал правой рукой большой палец левой, слегка согнул ноги в коленях и поднял руки так, что почти закрыл щеки.

— Обычно я стоял довольно свободно и заводил биту вверх, вот так. А теперь я постарел, и мне сложнее принимать скоростные подачи, поэтому я компенсирую это вот так, более точным ударом. Забудь о длинных ударах. [62] Сконцентрируйся на быстрых, низко посланных.

62

В бейсболе — удар, позволяющий игроку с битой обежать базы и заработать очко.

Он

махнул воображаемой битой — хороший точный удар.

— Третий страйк [63] — добродушным голосом отозвался американец из компании туристов, расположившихся за ближайшим столиком.

— Аут, кетчер ушел на обед, — сказал я.

Этим бы все и закончилось, но один из туристов, грузный седой мужчина с красным от вина лицом, поднялся со своего стула, демонстрируя грацию слона. Забросив в рот две оливки и перегородив собой тротуар, он заявил:

63

В бейсболе — пропущенный кетчером третий удар; приносит очко команде игрока с битой.

— Хорошая стойка с битой зависит от запястий, а также от переноса в нужный момент веса с ноги, что отставлена назад, на ту, что впереди. Смотрите.

С этими словами он встал в стойку, сделал большой шаг вперед, свел руки дугой и привел запястья в нужное положение.

— Давай, давай, Арчи, — крикнул один из его друзей, а другие зааплодировали.

— Хороший замах, — сказал я и отвернулся. Треди пора было отправляться обратно. Следующее, что они сделают, это пригласят нас за свой столик, чтобы Арчи и епископ Рима могли потравить бейсбольные байки.

Папа продолжал наблюдать за американцем, и, когда женщина взвизгнула «Арчи!», я обернулся и понял, что произошло.

Мужчина упал с лицом красным, как свекла, хватаясь руками за горло. Он страшно хрипел, это был хрип умирающего.

Черт! Я подскочил, но папа был уже рядом. В три огромных прыжка он оказался за спиной американца. Он обхватил его, сдавив кулаками область под грудиной, и когда я рванулся на помощь, то заметил, как заиграли мускулы на руках папы. Он резко сжал мужчину. Хрип изменился высоким сипом, но больше ничего не изменилось.

— Чертовы оливки! — буркнул папа. Он снова сжал американца, и в этот раз из его рта вылетели две покрытые слизью оливки. Одна по касательной задела мне глаз, а другая отскочила от щеки. Это могло показаться забавным происшествием, если бы глаза американца не вернулись в свои орбиты, и он за несколько страшных секунд из ярко-красного не превратился в бледно-серого. Мы с папой стояли на коленях, мужчина лежал между нами, а вокруг теснились вопившие американцы, официанты и прохожие.

— Это сердце! — услышал я женский крик. — Таблетки! У него в кармане, в брюках.

Я вытащил пластиковый пузырек, и Треди втолкнул таблетку мужчине под высунутый язык. Мы осторожно положили его на тротуар и подложили под голову скатерть, которую один из официантов сорвал со стола.

Кровь стучала у меня в голове словно бой колоколов. Я не знал этого человека, и, простите, меня не волновало то, что с ним случилось. Моей задачей было увезти папу.

Это было важно.

Я протянул руку, чтобы поднять Треди, но он снова меня опередил. Осторожно придерживая мужчину, папа начал делать ему искусственное дыхание рот в рот.

Ну и суматоха поднялась! Американцы кричали, эмоциональные итальянцы очень громко старались их успокоить. Управляющий вышел из бара и объявил, что машина скорой помощи уже в пути.

Я сел на корточки, чтобы прикрыть Треди. Он взял хороший темп, тихо считая секунды по-испански, вдыхая, зажимая американцу ноздри, позволяя воздуху выйти. Папа делал искусственное дыхание незнакомцу на римском тротуаре.