Беатриса
Шрифт:
— На заднем сиденье две дамы? — спросил Каллист.
— И два господина на переднем, — ответил Гаслен.
— Живо седлай батюшкину лошадь и скачи во весь дух в Сен-Назер. Помни, что ты должен поспеть к отплытию парохода на Пембеф. Как только увидишь, что те двое господ уехали, скачи немедленно обратно.
Гаслен вышел из комнаты.
— По-моему, племянничек, — сказала старуха Зефирина, — вы что-то уж слишком разыгрались!
— Пускай забавляется, сестрица, — воскликнул барон. — Вчера он сидел нахохлившись, как сова, а нынче веселится,
— Значит, вы сказали ему, что наша милая Шарлотта приезжает? — воскликнула старая девица, обращая свои невидящие глаза к невестке.
— Нет, — ответила та.
— А я-то думала, что Каллист хочет встретить ее на дороге, — продолжала с лукавым видом мадемуазель дю Геник.
— Если Шарлотта проведет у тетки целых три месяца, он успеет еще повидаться с ней, — возразила баронесса.
— Что же это произошло со вчерашнего дня, сестрица? — продолжала старуха. — Вы ведь так радовались, что к мадемуазель де Пеноэль приезжает племянница!
— Жаклина хочет женить меня на Шарлотте, чтобы спасти от погибели, тетушка, — сказал Каллист; он залился веселым смехом и, обменявшись с матерью понимающим взглядом, продолжал: — Я случайно был на площади, когда мадемуазель де Пеноэль беседовала с кавалером дю Альга, — только она не подумала, что, если я женюсь в мои годы, вот тогда действительно придет моя погибель.
— Значит, богу угодно, чтобы я умерла в беспокойстве и горе, — вскричала старая девица, прерывая Каллиста. — Мне хотелось бы перед смертью знать, что род наш не прекратится, что земли наши хоть не все, а выкуплены, но ничего этого не будет. Что же ты, племянничек, можешь поставить выше своего долга?..
— Неужели, — вмешался барон, — мадемуазель де Туш собирается помешать Каллисту жениться, когда пробьет его час? Придется мне с ней поговорить.
— Могу вас заверить, батюшка, что Фелисите не будет препятствовать моему браку.
— Ничего не понимаю, — сказала слепая старуха; она ведь не знала о внезапно вспыхнувшей страсти своего племянника к маркизе де Рошфид. Мать не выдала секрета сына; в подобных вопросах женщины инстинктивно хранят молчание. Старая девица впала в глубокое раздумье; она прислушивалась к разговорам, старалась по звуку голоса, по шуму шагов разгадать тайну, которую от нее скрывали.
Вскоре вернулся Гаслен и заявил, что его юному хозяину нет нужды ехать в Сен-Назер, — и без того известно, что мадемуазель де Туш и ее гостья вернутся в Туш одни, и узнал это он, Гаслен, в городе от Бернюса, — тот отвозил на пристань вещи обоих господ.
— Они возвращаются одни! — вскричал Каллист. — Скорее седлай мою лошадь!
По тону молодого хозяина Гаслен решил, что происходит что-то важное; он оседлал лошадей, зарядил, ни слова никому не сказав, пистолеты и оделся, чтобы последовать за Каллистом. Каллист был счастлив, что Клод и Конти уехали, он думал только о предстоящей встрече в Сен-Назере и замирал при мысли, что будет сопровождать маркизу; он схватил руки отца и нежно пожал их,
— По правде говоря, куда приятнее, когда он весел, чем когда он печалится, — произнесла старуха Зефирина.
— Куда ты направляешься, сынок? — осведомился отец.
— В Сен-Назер.
— Черт побери! А когда же свадьба? — спросил барон, который решил, что его сын понесся навстречу Шарлотте де Кергаруэт. — Мне не терпится стать дедом, да и пора бы!
Когда Гаслен появился с явным намерением сопровождать Каллиста, юноша обрадовался, — значит, можно будет передать лошадь слуге и возвратиться в карете Камилла вместе с Беатрисой.
— Да ты парень с головой, — сказал Каллист, хлопнув Гаслена по плечу.
— А то как же, — ответил Гаслен.
— Послушай-ка, сынок, — сказал отец, выходя с Фанни на крыльцо, — береги лошадей, им ведь придется сделать немалый конец — добрых двенадцать лье.
Каллист вскочил на коня, обменявшись с матерью лукавым взглядом.
— Бесценное мое сокровище! — воскликнула она, видя, как Каллист нагнулся к луке седла, проезжая под аркой.
— Да сохранит его господь, — ответил барон, — боюсь, что нам уж не удастся сделать второго Каллиста.
Услышав эту игривую фразу в духе бретонских деревенских острот, баронесса вздрогнула всем телом.
— Мой племянник не так уж влюблен в Шарлотту, чтобы спешить ей навстречу, — сказала старая девица Мариотте, которая убирала со стола.
— Да не в том дело. В Туш приехала одна важная дама, вот он туда и понесся. Ничего не скажешь, по годам она ему больше подходит, — объявила служанка.
— Они убьют там нашего Каллиста, — произнесла мадемуазель дю Геник.
— От этого, барышня, не умирают, напротив, — возразила Мариотта; ее до глубины души обрадовал счастливый вид Каллиста.
Каллист загнал бы своего коня, если бы Гаслен вовремя не спросил хозяина, куда они так торопятся — не к отплытию ли корабля; как раз это меньше всего входило в намерения Каллиста, он отнюдь не желал встречаться ни с Конти, ни с Клодом и тотчас перевел лошадь на рысь. С несказанно приятным чувством вглядывался он в колеи, оставленные колесами кареты на песчаной дороге. «Она проезжала вот здесь, — думал он, охваченный каким-то безумным весельем, — на этих полях, на этих деревьях покоился ее взгляд».
— Какая красивая дорога, — сказал он Гаслену.
— Да уж, сударь, красивей нашей Бретани во всем мире нет края, — ответил слуга. — Ну где вы еще найдете такие изгороди? Все в цвету, а дороги все в зелени и вон как вьются.
— Ты прав, Гаслен.
— А вот и Бернюс едет.
— Спрячемся скорее, ведь в карете — мадемуазель де Пеноэль с племянницей.
— Где спрячемся-то?.. Бог с вами! Кругом пески.
Действительно, от песчаного берега Сен-Назера двигалась колымага, сколоченная без всяких ухищрений, со всей бретонской простотой. К великому удивлению Каллиста, в карете Бернюса было полно народа.