Беда
Шрифт:
На звонок откликнулись медленные, тяжелые шаги.
— Да? — Сквозь сетчатую дверь лицо Инигеса — точечная гравюра. Все те же черные очки мафиозо.
Заготовленная речь мигом вылетела у Джоны из головы. Инигес нахмурился:
— Эй! — Толкнул сетчатую дверь, вышел на крыльцо, принудив Джону отступить. — Кто это? — Одной рукой Инигес придерживался за дверь, словно заякорил себя, другую вытянул вперед, рука поплыла в разделявшем их пространстве.
Джона спрыгнул еще на пару ступенек
— Мистер — прошу прощения, — мистер Инигес.
— Кто это?
— Я — я прошу прощения, что… за то, что вот так врываюсь к вам. В общем, я — я надеюсь, я не обеспокоил вас, явившись сюда без зво… я хотел сказать…
Инигес еще сильнее нахмурился.
— Меня зовут…
— Я знаю, кто вы.
Молчание.
— Что вам нужно?
— Мне нужна ваша помощь. — Джона видел собственное отражение в темных очках Инигеса: раздутое, жалобно молящее, нелепое. Старуха напротив все еще изливала свое негодование.
Инигес поскреб гладкую, пахнущую одеколоном щеку. Под рукавом взбухли бицепсы. В тапочках, в шерстяных штанах с завязками, он почему-то казался одновременно и чересчур нарядным, и неопрятным. Сходство с братом проступало очевиднее, чем на фотографии: такая же бычья шея, зачаток второго подбородка. И где-то в его ДНК таится тот же материал, что в горниле тяжкого опыта переплавляется в безумие.
Ветер разворошил груду листьев в соседнем дворе, листья полетели роем.
Инигес сказал:
— Можете зайти.
Солидная обстановка среднего класса: проволочная подставка для зонтиков, в коридоре столик, пахнущий чистящим средством от «Джонсон энд сан», распахнута дверь в кладовую для верхней одежды, и там весь пол заставлен чистящими средствами и ящиками с коробками для ланчей в сморщившейся упаковке. За холлом — гостиная, галерея семейных портретов: Симон, потрясающе красивая блондинка скандинавского, наверное, происхождения, двое озорных с виду мальчишек.
Бросалось в глаза отсутствие телевизора. Вместо него в комнате господствовал исполинский стереопроигрыватель, включенный, но поставленный на паузу, в окружении высоких стеллажей, забитых кассетами и дисками — сотни кассет, тысячи дисков. Диван цвета лесной зелени хранил двугорбый отпечаток мужского зада; на полу стопка газет, напечатанных шрифтом Брайля, недопитая чашка с логотипом TASCAM. Каминный коврик сбился набок.
— Выпить? — предложил Инигес.
— Нет, спасибо.
— Кофе на огне.
— Хо… хорошо.
Инигес проследовал мимо Джоны в кухню. Джона остался стоять, читая надписи на дисках. Особой последовательности он в них не обнаружил: Дженис Джоплин рядом с Доктором Дре и Селией Крус. Целую полку захватили «Битлз», столько же досталось Чайковскому и Дэвиду Грисману. На правом конце каждой полки
— Сахар? Молоко?
— Молоко, пожалуйста, спасибо.
Инигес вернулся, крепко удерживая чашку на уровне груди.
— Возьмите ее у меня.
Кофе хороший, не слишком крепкий, не то что привычный Джоне, который бритвой по горлу. Джона высмотрел себе местечко на диване среди груды игрушек и заблудившихся дисков.
— Вам повезло, что дома оказался только я, — заметил Инигес, тоже усаживаясь. — Моя жена требует вашу голову на блюде. — Он подался вперед, словно хотел окунуть ладонь в свою кружку, но пальцы его, ловко изогнувшись, нащупали ручку. — Она детей в церковь повела. — После паузы Инигес добавил: — У нас и пирог остался.
— Спасибо, не надо. — Джона покосился в коридор, словно опасаясь внезапного появления Жены и Детей, которые оторвут ему голову за то, что он осмелился потревожить главу семьи.
Инигес подобрал с полу бумаги, сложил у себя на коленях.
— Итак. Что.
Джона заговорил:
— Прежде всего, я хочу, чтобы вы поняли: я говорил искренне. Когда позвонил вам. Я и сейчас готов повторить: я со…
Инигес приподнял руку:
— Какая мне разница, сожалеете вы или нет? Это всего лишь слова. Какая от них польза?
— Никакой.
— Верно. Никакой. Так что не трудитесь сообщать мне о своих сожалениях.
— Я… — Он хотел добавить извинения, но оборвал себя: — Хорошо, не буду.
— Вас послал ко мне ваш психотерапевт?
— Нет.
— Я к психотерапевтам не хожу, — сказал Инигес.
— Не каждому это подходит.
— Подходит тем, кто сам не умеет справляться с проблемами.
— Это… пожалуй, верно.
— Вас послал ваш адвокат.
— Он бы меня прикончил, если б знал об этом.
— Так что? Паломничество? — Инигес скривил губы. — Право, не знаю. Я впустил вас в дом, налил кофе, предложил пирога. Надеюсь, вы меня хоть сколько-то развлечете. Приведите причину, почему бы мне вас не поколотить?
Джона промолчал.
— Я парень крепкий, — продолжал Инигес. — У вас рост, должно быть, пять футов одиннадцать. Угадал?
— Одиннадцать с половиной.
— Вес сто восемдесят пять фунтов?
— Около того.
— О’кей. Так скажите же, почему я не стану ломать вам руку. — Инигес отхлебнул кофе, его пальцы сдавили кружку, словно шею врага. — Тридцать секунд.
Джона заговорил:
— Этот несчастный случай…
— Не называйте это несчастным случаем!
Джона промолчал.
Инигес сказал:
— Чувствуете себя жалким подонком.
— Чувствую.
— Хреново, значит.
— Понимаю, что вас это нисколько не интересует…