Беда
Шрифт:
Генри закончил первым и оставил поданный Майком десерт – теплый яблочный пирог со взбитыми сливками – на столе, чтобы выгулять Чернуху; это решение далось ему нелегко, но она без умолку взывала к нему снаружи, пока они ели сэндвичи с курицей. Санборн съел предназначенный ему кусок пирога, поразмыслил, а затем съел и тот, что предназначался его товарищу. Генри обнаружил это, вернувшись с прогулки, и, как он потом сказал Санборну, Майку пришлось бы отмывать пол от крови, если бы он тут же не появился с новой порцией теплого яблочного пирога. Чэю
Затем на двор прибежали мальцы в полном составе и завизжали от радости, увидев, что дрова сложены еще не все. Майк тоже вышел и показал Чэю, как надо колоть, – к вящему удовольствию Санборна, поскольку мозоли у него на руках вскочили везде, где только могли, даже между пальцами. Под руководством Майка Чэй долго осваивал это занятие, и когда ему в первый раз удалось раскроить дубовый чурбак одним четким ударом, он рассмеялся счастливым смехом и повернулся к Майку с улыбкой – настоящей улыбкой, которая осветила все его лицо. Она была почти такой же широкой, как у Майка.
Мальцы завопили и захлопали в ладоши.
После этого колка пошла быстро, и когда Чэй справился со всеми толстыми чурбаками, он стал помогать Генри, Санборну и хозяйским мальцам складывать поленницу. Через час-другой все было кончено.
Появился Майк и окинул безупречную поленницу одобрительным взглядом.
– Молодцы, ребята. Пожалуй, найму вас снова, – сказал он и обернулся к своим мальцам. – Вам нужна работа?
– Кончай, пап, – ответил старший, лет семи.
– Ясно. Значит, не нужна. – Он перевел взгляд на Генри, Санборна и Чэя. – Если кому-нибудь из вас троих когда-нибудь понадобится работа, возвращайтесь в любой момент. Мы отсюда никуда не денемся. – Он выдал каждому по двадцать пять долларов и по тяжелому пакету из оберточной бумаги. – Это чтоб вам было чем заморить червячка нынче вечером.
Генри поднял ладонь.
– Нам не надо…
– Берите, берите, – сказал Майк. Потом взглянул на скулу Чэя. – Пойдем-ка еще разок сменим повязку. Похоже, пора. – Они вместе ушли в ресторан – мальцы тоже, чтобы посмотреть на страшную рану, – а когда вышли, на лице Чэя была новая белая повязка. И за каждую его руку держалось по мальцу.
Чэй присел и поцеловал в макушку всех мальцов по очереди.
– Пока, малыш Майк. Пока, Эрни. Пока, Пити. Пока, Фредди.
Потом он залез в пикап – Генри с Санборном уже ждали его в кабине, а Чернуха сидела на привязи в кузове, – и все они стали махать своими мозолистыми руками, и мальцы Майка замахали в ответ, и сам Майк вытер руки о фартук и тоже помахал им на прощанье. Он посмотрел на Чэя.
– Помни, что я сказал. Здесь для тебя всегда найдется работа.
Потом он отступил назад, в круг своих мальцов, и помахал снова. Чэй включил зажигание, но не тронулся с места. Он задумчиво смотрел на Майка и его ресторан, и Генри гадал, что творится у него на душе.
– Так едем мы или нет? – спросил Санборн.
Чэй переключил скорость, и они поехали.
– Пока! Пока! Пока! – закричали
Пикап медленно покатил на север. И мальцы еще долго махали ему вслед.
Санборн заснул практически сразу же – голова закинута назад, из широко разинутого рта несется молодецкий храп.
– Он умеет включаться и отключаться, когда захочет, – сказал Генри.
Чэй пожал плечами.
Чернуха не заснула. Она сидела в пикапе выпрямившись, поставив уши торчком и глядя на запад. Время от времени она роняла уши и скулила так громко, что было слышно в кабине, а когда Генри протягивал в окошко руку, чтобы ее погладить, начинала суетиться, демонстрируя крайнюю встревоженность – вот только Генри никак не мог понять чем.
– Что-то ее беспокоит, – сказал он.
Чэй быстро оглянулся на нее.
– Она слышит гром.
– Я не слышу никакого грома, – сказал Генри.
Чэй снова пожал плечами.
Генри обмяк на сиденье. После целого дня возни с дровами у него ныло все тело, и он подумал, как здорово сейчас было бы принять горячий душ, но потом напомнил себе, что такая возможность представится еще не скоро. Сосны вдоль дороги становились всё выше, толще и темнее. Сначала Генри смотрел на них, потом перевел глаза на Чэя – на его щеку, плотно заклеенную пластырем. Из-под него проступило только одно крошечное пятнышко крови.
– Как твоя щека? – спросил он.
– Нормально.
– Зря я на тебя накинулся. Этим ничего не изменишь.
– Тебе надо было как-то разрядиться, – сказал он.
– А что бы сделал ты, если бы тебе надо было как-то разрядиться?
Чэй потер пальцами руль.
– Драться бы ты не стал. Но что бы ты сделал?
– Сжег бы «Мертонские строительные работы», – сказал Чэй.
Генри чуть не подскочил на месте.
– Так это ты поджег «Мертонские строительные работы»?
Пальцы Чэя снова затеребили руль.
– Ты?
Чэй кивнул. Генри ошеломленно уставился на него.
– Ты поджег фирму своих родителей?
– Она была немножко и моя.
– Между прочим, все восточное побережье Массачусетса уверено, что это сделал кто-то из Блайтбери!
– Они ошибаются.
– Ты мог бы им это объяснить.
– Зачем?
– Затем, что люди должны знать.
– Какие люди?
– Вообще люди.
– Это не их дело.
– По крайней мере, мог бы сказать об этом родителям, чтобы они не обвиняли других понапрасну.
Чэй покосился на него.
– А они никогда и не обвиняли других, – сказал он.
На западе, у самого горизонта, пролегла темная клубящаяся фиолетовая полоска. Она постепенно распухала, и вдруг в ее клубящейся толще блеснула молния. Генри принялся считать секунды – семь, восемь, девять, десять, – и на одиннадцати послышался низкий глухой раскат грома.
– Ты поджег «Мертонские строительные работы», – снова повторил Генри. И присвистнул.
Чэй молчал.
– Но почему?
Молчание.