Бега
Шрифт:
По виду и голосу Феодосиева было заметно, что он сильно расстроен:
— Извините, господа. Поговорим попозже.
На ближней беговой дорожке, как раз напротив их, остановился маленький рыжий жеребец. В "американке" сидел наездник, цвета которого Лавровский и Михаил видели в первый раз — камзол красный с желтыми звездами, картуз синий. Николай Константинович довольно долго говорил с ним о чем-то по-английски. Наездник, похоже, оправдывался. Потом жеребец побежал дальше, но как-то вяло. Феодосиев сокрушённо покачал головой:
— Ох, как
— Может с дороги приустал? — высказал предположение Малинин.
— Нет. Позавчера бежал в полную силу. Да вы и сами видели… Кстати, я случайно услышал ваш разговор. Александра Васильевича уже обрадовали?
К ним подошли какие-то знакомые Феодосиева и беседа пошла совсем на другую тему.
— Куда теперь? — поинтересовался Малинин.
— В Хамовники. "Своего человека" искать.
Редакция и типография газеты "Современные известия" находились в Ваганьковском переулке.
С этим названием у Лавровского была связана неприятная история, приключившаяся с ним в первые месяцы репортёрства. Пастухов отправил его на большой пожар, случившийся в Ваганьковском переулке. Он взял извозчика и помчался в Ваганьково. А горело-то, оказывается, в Хамовниках.
Во дворе типографии толпились мальчишки-газетчики, ожидавшие свежий номер газеты. Алексей угостил их папиросами, специально для этого по дороге купил десяток "Звезды". Кивнув на вход в здание, спросил:
— А сам-то там?
Хотя прекрасно знал, что "сам" — Никита Петрович Гиляров-Платонов, здесь почти не бывает, а работает у себя дома, на Знаменке.
— Не, — отвечали мальчишки. — И племянника его нет. Одна Мария Васильевна.
Алексей подмигнул товарищу:
— Пойду знакомиться. А ты пока с мальчишками пообщайся, глядишь, что полезное сообщат.
Он вспомнил все, что рассказывал ему о Марии Васильевне Пастухов. Пару лет назад поступила в контору редакции на 18 рублей жалования в месяц женщина и постепенно прибрала к своим рукам всю власть. Она и кассой распоряжается и связью с наиболее ценными авторами, желающими оставаться инкогнито. Притом о романе с хозяином и речи не было. Просто Никита Петрович, непонятно почему, доверяет ей во всем.
План действий в голове у Алексея так и не сложился. Но не отступать, же из-за этого, в самом деле?
В длинной вытянутой комнате находилось несколько служащих. Алексей решительным шагом направился к двери, ведущей во вторую комнату, судя по всему, кабинет всемогущей Марии Васильевны.
— Сударь, вы куда? — попытался остановить его один из служащих.
— К Марии Васильевне. Мне назначено.
— Но у неё сейчас…
Дверь отворилась и из неё грациозно выплыла дама, будто сошедшая со страниц парижских журналов мод. Платье в стиле "принцессы" из
Лавровский вошел в кабинет. Его хозяйка была совсем другой, чем только что встреченная незнакомка. Высокая, худощавая, скорее даже тощая, с гладко зачесанными вверх светлыми волосами. Одетая в чёрную юбку, жакет и белую блузку. Только дымчатых очков и папиросы не хватает, подумалось Алексею, вылитая нигилистка, как их на карикатурах изображают.
— Я к вам, Мария Васильевна, — широко улыбнулся он.
— Подождите, — женщина взяла колокольчик, позвонила.
Вошёл курьер. Мария Васильевна протянула ему стопку исписанных листов. Алексей успел разглядеть короткие строчки. Похоже, стихи.
— Отдайте в набор. А гранки потом отнесите домой Никите Петровичу.
Кабинет был довольно тесен. К тому же здоровяк Лавровский встал так неудобно, что курьер споткнулся о его сапог и грохнулся на пол.
— Ох, какая досада… Ради бога извините, милейший, — Алексей кинулся собирать разлетевшиеся по комнате листы рукописи.
Когда курьер ушел, Мария Васильевна спросила:
— Что вам угодно?
— Хочу предложить роман из жизни… э… бурлаков.
Женщина презрительно поморщилась.
— Мне это неинтересно. Впрочем, попробуйте заинтересовать Никиту Петровича.
Глаза Алексея озорно блеснули:
— Могу предложить также заметки о бегах. Я там свой человек.
Мария Васильевна окинула его оценивающим взглядом, в её глазах появился интерес:
— Может быть, вполне может быть. Зайдите часов в шесть. К этому времени я освобожусь.
Малинина во дворе не оказалось. Газетчики сказали, что он ушёл с нарядной барыней. Появился он через четверть часа, сияя как новый пятиалтынный.
— Познакомился? — спросил Алексей.
— Разумеется. Познакомился. Посадил на извозчика. Даже получил приглашение бывать у нее. Она квартирует на Поварской в доме Чернова. Но есть и более интересные новости.
Он замолчал, смахивая несуществующие пылинки с сюртука.
— Да, не тяни ты! По твоей хитрющей улыбке вижу, разузнал что-то важное.
— Леша, это "Трианон"! Она душится "Трианоном". Как странница. И ещё…
Он нарочито помедлил, а затем ошарашил приятеля:
— Это графиня Юлия Оршанская.
Но впечатлением, которое произвели эти слова, наслаждаться ему пришлось недолго.
— Пожалуй, и мне тебя удивить пора, — Алексей извлек из кармана два листа из рукописи, которую так неловко рассыпал курьер. — Почитаем, о чем пишут:
Пришел солдат с медалями
Чуть жив, а хвастать начал он:
Я счастлив на бегах!
Ну, открывай старинушка,
В чем счастие охотничье,
Да не томи, скажи.
А в том, во-первых, счастие,
Что в сорока заездах я,
Всё время был вторым…