Бега

Прилепский Александр Федорович

На площади у Брестского вокзала стояло десятка полтора извозчиков. Окинув их взглядом, Малинин поморщился: "ваньки", подмосковные крестьяне, перебравшиеся в город, чтобы подработать на извозе. На экипажи, смотреть неприятно, сбруя веревочная, а лошади — сплошь клячи. На таком ехать — быстрее своим ходом. А вот этот, пожалуй, подойдет. Не "лихач", конечно, но ничего.

Молодой бородач в чистом синем халате, сидевший на козлах пролётки, в которую был запряжён крупный серый жеребец, пригласил:

— Пожалуйте, вась-сиясь! Домчу на резвом!

Другие извозчики возмущенно загалдели:

— Сёмка!

Куды без очереди прёшь?

— Не ты, чай, первый в ряду!

Чтобы в корне присечь недовольство, которое легко могло обратиться и против него самого, Малинин громко сказал:

— В Большой Гнездниковский. В сыскное.

Заметив, как вмиг помрачнел Сёмка (как же, дождешься от сыщика платы!), тихо добавил:

— Не бойся, не обижу.

Извозчик слегка шевельнул вожжами, и жеребец пошёл мелкой рысью.

— Хорош конёк! — похвалил Малинин.

Польщённый Семен похвалился:

— У самого Ильюшина взял. С аттестатом! Не дешево обошёлся, теперь в долгу, как в шелку. Но оно того стоит.

— С бегов жеребец?

— Не, в карете ходил. А от беговых, избави бог!

— Что так?

— Да в прошлом году тут такое дело приключилось… Помер на Башиловке купец. Пришли его наследники к Ивану Савельичу, хозяину похоронной конторы. Ты, говорят, сделай все по высшему разряду. В дроги распорядись заложить лучшую лошадь, да смотри, чтобы была вороная и покрупнее. Покойный, мол, большой охотник до таких был — пусть напоследок порадуется… Иван Савельич и рад угодить. Есть, есть, говорит, у меня такой жеребец — благородных кровей, когда-то на бегах все призы брал… Ну, повезли купца на Ваганьково. Впереди, как положено, похоронные дроги. Жеребец в них, загляденье — огромный, вороной, без единой отметины. Идёт шагом, голову понурил. Ну. потом родственники, да приятели покойного. А "траурных" наняли рыл двадцать — венки несут, медали на подушках… Дошли так до "Яра", а тут на бегах колокол зазвонил — лошадей значить на круг приглашают. Ну, вороной-то и вспомнил былое, головой тряхнул, зарысил. Кучер его осаживать, да куда там… А колокол ещё раз ударил — старт, значить, дали. Ну, он и пошел в резвую… Кучер с козел кувырком, гроб на дорогу свалился… Только у самих бегов и догнали. Вот они какие, беговые!

Малинин рассмеялся. Анекдот, конечно, но всё равно надо будет рассказать Алексею — может и пригодится для какого-нибудь фельетона.

Выехали на оживленную Тверскую. Семён с нескрываемым удовольствием, обгонял все попутные экипажи.

— Тебе на бега надо, — похвалил Малинин, не любивший тихой езды. — Азарт, как у хорошего наездника!

— Вот и сам Михаил Васильевич, намедни, так сказали, — заулыбался довольный извозчик.

Малинин встрепенулся:

— Терентьев? Мы с ним приятели. С дамой, поди, был?

— С дамой!

— Куда отвозил их?

Семён, вспомнив, что перед ним человек из сыскной полиции, замялся.

— Ты, любезный, коли начал говорить, то говори, — голос Малинина стал на мгновение жёстким, но тут же потеплел. — Да ничего нового я от тебя не узнаю. С графиней Терентьев был?

— Не, он её баронессой называл.

— Хороша штучка, правда?

— Не, тощая, как селёдка.

— Вот как… Тогда

давай поподробнее. Глаза, какие? Волосы?

— Не знаю. Они в этой были, как её…

— В вуалетке?

— Ага. Одета богато…

В чем именно была одета баронесса, Малинин так и не выяснил — в предметах женского гардероба Семён не разбирался. Единственное полезное, что удалось узнать — Терентьев с баронессой взяли извозчика у сада "Фантазия", а отпустили на Тверской.

За разговорами незаметно доехали до Большого Гнездниковского переулка, где находилось управление Московской сыскной полиции.

Василий Степанов служил регистратором стола приключений, куда поступали сведения обо всех преступлениях совершенных в Москве и её окрестностях. Присутственный день уже закончился, но он часто засиживался в управлении допоздна. Так было и в этот вечер.

Приятели обнялись.

— По делу или чайку попить? — спросил Степанов.

Малинин объяснил, что именно его интересует.

— Хипесницы, говоришь, — задумался регистратор. — Если не ошибаюсь, последний зарегистрированный хипес был в январе этого года.

Он водрузил на нос очки, полистал один журнал, другой. Достал из канцелярского шкафа предмет своей гордости — картотеку, которую вел по собственному почину.

— Точно, не ошибаюсь. 24 января 1881 года у купца Буркина похищены 150 рублей и золотые часы. Похитители, мещанин Соломон Рубинчик и крестьянка Галина Ромашко, были арестованы на следующий день.

Этапированны в Одессу, полиция которой разыскивала их за ранее совершенные преступления. Больше заявлений от потерпевших не поступало.

— Это ни о чем не говорит. Не каждый в полицию станет обращаться.

— Полностью с тобой согласен. Поэтому пойдем, потолкуем с дежурным агентом.

— А кто сегодня дежурит? Не Байстрюков, надеюсь? — спросил Малинин. Из-за Якова Байстрюкова ему в свое время пришлось уйти из полиции.

— Нет. Сашка Соколов.

Соколов был ровесником Малинина и Степанова. Правда, в отличие от них, не только университетского образования не имел, но и гимназию не закончил. Однако сыщиком был, что называется, от бога.

— Сергей Сергеевич! Наше вам с кисточкой, — распахнул он объятия навстречу Малинину. — Чем могу услужить? Хипесом интересуетесь? Есть слух, Барсик на гастроли из Варшавы приехал.

— А это, что за зверь такой? — спросил Малинин, — Никогда не слышал.

— Барсевич Станислав Юзефович, — сказал Степанов, делая ударения на второй слог.

А Соколов пояснил:

— Известный антрепренер хипесниц. Его шайка отличается от других тем, что в ней три-четыре "кошки", а "кот" только один — он сам.

— Где остановился? Как "кошки" выглядят?

— Сергей Сергеевич, вы меня часом с Иваном Дмитриевичем Путилиным не спутали? Откуда мне знать?

— Надо узнать, Саня, надо, — Малинин опустил в карман сыщика пятирублёвую ассигнацию.

— Постараемся. Говорят ещё, будто бы на "мельнице" у Цапли его видели, во что охотно верю — картишки он любит. Да, чуть не забыл. Одна его "кошечка" любит представляться баронессой. Узнаю, что новое, найду вас. Или сами в гости заглядывайте — я в четверг, как самый молодой, опять дежурю…