Бегемот
Шрифт:
Дэрин скользнула взглядом по пустынному горизонту, где небо неуловимо сливалось с морем. Константинополя «Левиафан» вполне может достичь уже завтра на рассвете. С Алеком они повстречались всего шесть дней назад. Неужели он так быстро уйдет?
— Мне, собственно, здесь не так уж плохо, — заметил Алек. — Но не могу же я вечно болтаться в воздухе.
— Нет, наверное, — произнесла Дэрин, пытаясь сосредоточить взгляд на кончиках клинков.
Капитан, возможно, не догадывается, чьим сыном является Алек, но понятно, что мальчик — австриец, а день, когда Австро-Венгрия официально
А это несправедливо, учитывая, что Алек уже дважды спас воздушный корабль и его экипаж: сперва от смерти во льдах, когда обеспечил их пищей, а затем от германцев, когда предоставил двигатели, позволившие им всем сбежать.
Между тем немцы по-прежнему охотятся на Алека, чтобы закончить то, что уже проделали с его родителями. Кто-то ведь должен быть и на его стороне!
За прошедшие дни Дэрин постепенно пришла к выводу, что готова сама стать этим кем-то.
Ее внимание привлекло трепетание в небе, отчего она опустила согнутую руку с саблей.
— Что, достаточно? — не преминул съязвить Алек.
— Да погоди ты, — отмахнулась Дэрин, пытаясь вникнуть в смысл неистовых движений сигнальщика. — Это Ньюкирк.
Флажки еще несколько раз повторили свои движения.
— Две дымовые трубы в сорока милях отсюда, — произнесла Дэрин, машинально нащупывая свисток. — Германские броненосцы!
Вскоре весь корабль огласился воем боевой тревоги, который одна за другой подхватывали ищейки.
Экипаж теснился на верхней палубе, укрепляя пневматические пушки и скармливая дротики стрелковым мышам. Ищейки полезли по вантам, вынюхивая в мембране «Левиафана» возможные протечки водорода.
Дэрин с Алеком вращали ворот лебедки, спуская медузу с Ньюкирком.
— Оставим его на тысяче футов, — сказала Дэрин, отслеживая высоту по отметинам на канате. — Повезло ему. Оттуда все сражение видно.
— Да какое тут сражение? — удивился Алек. — Что может воздушный корабль против двух броненосцев?
— Я вот думаю: а слабо нам простоять с часок неподвижно, чтобы не завелось тех самых скверных привычек?
Алек закатил глаза.
— Дилан, я серьезно, а ты… У «Левиафана» же нет тяжелых орудий. Как мы будем с ними сражаться?
— Живой водородный летун — махина очень даже серьезная. Плюс у нас еще несколько авиабомб и стрелковые мыши… — Голос у Дэрин осекся. — Постой-постой… Ты, кажется, сейчас сказал «мы»?
— Не понял?
— Ну это… «Как мы будем с ними сражаться»? Словно ты один из нас!
— Ну да, а что? — Алек посмотрел себе под ноги. — В конце концов, я с моими людьми служу на этом корабле, даром что вы — кучка безбожников-дарвинистов.
Дэрин улыбнулась, закрепляя канат летучей медузы.
— Я непременно доведу это до капитана, когда он в следующий раз спросит, шпионишь ты на жестянщиков или нет.
— Как любезно с твоей стороны. — Алек, подняв голову, встретился с ней взглядом. — Но это вопрос не праздный: будут ли офицеры доверять нам в бою?
— А почему бы нет? Ты же спас корабль, дал нам двигатели от твоего шагающего штурмовика!
— Да, но не окажись я столь щедрым, мы
Дэрин нахмурилась. Быть может, все и вправду не так просто, учитывая предстоящее сражение. Люди Алека и экипаж «Левиафана» стали союзниками практически случайно, лишь несколько дней назад.
— Ты обещал только доставить нас в Османскую империю, — сказала она негромко, — а не биться против других жестянщиков.
Алек кивнул.
— Именно так будут рассуждать ваши офицеры.
— Ну а сам ты как рассуждаешь?
— Мы будем выполнять приказы. — Он кивнул в сторону носовой части. — Вон, видишь? Клопп с Хоффманом уже действуют.
И вправду, двигатели в массивных гондолах по обеим сторонам корпуса теперь ревели громче, пуская в воздух густые облака выхлопов. Один вид моторов жестянщиков на дарвинистском воздушном судне лишний раз напоминал о странном симбиозе, который теперь представлял собой «Левиафан». В отличие от судовых моторов-маломерок британского производства, эти ревели и дымили как заправские паровозы.
— Может, бой даст тебе шанс себя проявить, — сказала Дэрин. — А теперь не мешало бы присоединиться к твоим людям. Нам понадобится хорошая скорость, чтобы к ночи нагнать броненосцы. — Она хлопнула Алека по плечу. — Только смотри, не убейся ненароком.
— Постараюсь как-нибудь, — улыбнулся Алек и, отсалютовав, добавил: — Удачи, мистер Шарп.
Повернувшись, он побежал по палубе.
Интересно, что сейчас думают офицеры на мостике? «Левиафан» с часу на час готовится вступить в битву, с новыми, едва опробованными двигателями на борту; и управляют ими те, кто по всем резонам должен сражаться на другой стороне. Хотя у капитана, собственно, выбор тоже не ахти какой. Он может или полагаться на жестянщиков, или же беспомощно скользить по воле ветра.
А Алеку со спутниками остается или окончательно примкнуть к дарвинистам, или потерять единственных союзников. Если вдуматься, ни у кого особого выбора нет.
Дэрин тяжело вздохнула: какую все-таки неразбериху несет с собой война.
•ГЛАВА 2•
Направляясь к машинной палубе, Алек размышлял, был ли он полностью искренним в разговоре с Диланом.
Отношение к предстоящей атаке было у него, прямо скажем, двойственным. Со времени бегства Алеку и его спутникам доводилось десяток с лишним раз вступать в стычки с германцами, а то и с согражданами, австрийцами. Но тогда он защищался, а эти немецкие броненосцы совсем ему не угрожали.
В радиограммах, которые удалось подслушать графу Фольгеру, сообщалось, что с началом войны два корабля оказались заперты в Средиземном море. После того как англичане перекрыли Гибралтар и Суэцкий канал, броненосцы лишились возможности возвратиться в Германию и всю прошлую неделю фактически скрывались.
Алек знал, каково оно, когда враги идут по твоему следу, а сам ты втянут в заваруху, затеянную кем-то другим. И вот теперь он помогает дарвинистам отправить на дно морское два судна, полные живых людей.