Беги, путана, беги!
Шрифт:
– Как ни странно, да, – ответил Николай. – Выходишь за дверь и сразу налево. Дальше прямо, предпоследняя дверь по правой стороне. Там сейчас никого нет. Только вот все остынет, – он ткнул вилкой в омлет.
– Ничего, я поем и холодный. А с полотенцем как?
– У тебя под подушкой, – Николай взял стакан и бросил в него пакетик чая, – входит в комплект белья.
Ирина откинула подушку и увидела небольшую, вчетверо свернутую тряпочку.
– Ладно, сойдет и такое, – вздохнула она. – Ну, я пойду?
– Иди, – кивнул Николай. – Я тогда начну без
– Не возражаю, – улыбнулась Ирина.
Когда девушка вернулась, Николай успел и позавтракать, и полностью одеться. Он сидел на кровати и настраивал маленькую японскую видеокамеру.
– Ешь и собирайся, – не глядя на девушку, сказал он. – Долго здесь задерживаться не будем, опасно. Нам вообще нельзя оставаться долго на одном месте. Мы должны действовать быстрее их. Иначе кирдык.
Ирина не стала возражать. Она понимала: Николай прав. Он знает, что делать, и его лучше слушаться. Бросив полотенце, она села за стол и придвинула к себе сковородку. Но спокойно поесть ей не дали.
В дверь тихонько постучали.
– Войдите! – крикнул Николай, не отрываясь от работы. – Открыто!
В комнате появился невысокий, грузный мужчина в розовой рубашке и черных джинсах, которые едва сходились на его необъятном брюхе.
На цыпочках, словно за ним следили из-за каждого угла, он прокрался к кровати и осторожно сел на краешек. Николай с Ириной с нескрываемым любопытством смотрели на него.
Мужчина вынул из заднего кармана брюк платочек и вытер им пот с лощеного, гладко выбритого лица.
– Извините, что беспокою вас, – шепотом начал он, – но дело, понимаете ли, очень важное и не терпит отлагательства. – Толстячок опасливо огляделся. – Понимаете ли, это, конечно, не мое дело, но… вы только поймите меня правильно. Мне неприятности ни к чему. У меня жена и двое ребятишек. Мальчик и девочка… Жена в силу сложившихся обстоятельств работать не может, и все тяготы семейной жизни легли на мои, к сожалению, не очень крепкие плечи. Эта гостиница – все, что у меня есть. Единственный источник доходов. А мне, понимаете ли, нужно кормить семью. Поднимать детей на ноги. Они у меня очень умненькие. Вы бы видели, такие очаровательные. Учатся в лицее. У них одни пятерки. Они – моя гордость…
– Бр-р-р, – замотал головой Николай. – Погодите, погодите. Из того, что вы сейчас сказали, я понял только то, что вы владелец этого бедлама. Так?
Мужчина вновь огляделся и провел платочком по затылку и шее.
– Вы меня совершенно правильно поняли, молодой человек. Я владелец этого, как вы соизволили выразиться, бедлама, Самуил Платонович Базельман. Только, конечно, для кого бедлам, а для кого…
– Стойте! – вновь перебил его Николай. – Вы владелец, это ясно. Ну а дальше что? Что вы от нас хотите? Или мы как-то не так себя ведем?
– Нет-нет, что вы! – замахал потными руками Базельман. – Господь с вами. Вы ведете себя очень достойно. Эх, если бы все вели себя так же, как вы… – Он смиренно приложил руки к груди и прикрыл глаза.
– Тогда что же? –
– Нет, нет, наоборот…
– Слушайте, Базельман, – потерял терпение Николай, – или вы скажете, в чем дело, или оставьте нас, пожалуйста, в покое.
– Сейчас, сейчас, – закивал Самуил Платонович, – я как раз за этим к вам пришел. Понимаете ли, в чем дело… Я человек наблюдательный, это у меня наследственное. В нашем роду…
Николай стукнул кулаком по столу. Он испытывал сильное желание схватить зануду за шиворот и выкинуть в окно.
– Так вот, – продолжил Базельман, – вы приехали вчера ночью на синей машине, «Жигулях», если не ошибаюсь, восьмой модели. У меня, знаете ли, пару лет назад была такая же…
– И что? – Николай нахмурил брови.
– Да, в сущности, ничего, но сегодня утром, буквально двадцать-двадцать пять минут назад, я смотрел с моей Руфь выпуск новостей. Мы с Руфь всегда смотрим новости. Люди все разные, у каждого свои причуды, традиции. Мы вот смотрим новости. И здесь не пустое любопытство, поверьте мне, молодой человек…
– Дальше!!! – не выдержал Николай.
– Ах да, да, простите, – Базельман вдавил голову в плечи. – Отвлекся. У меня иногда такое бывает. И в последнее время случается все чаще. Я от природы очень общительный человек, – он посмотрел на Николая и испугался. – Так, дальше, дальше. Дальше была рубрика криминальных новостей, – он замялся, подбирая слова. – Понимаете ли, это, конечно, не мое дело, но… но там говорили про вас и вашу машину. Номера называли те же, я проверил.
Николай глубоко вздохнул и, стараясь быть как можно более спокойным, произнес:
– И что же про нас говорили?
– Понимаете ли, не подумайте ничего плохого, – мялся Базельман. – Я, конечно, так не думаю… но… но вас обвиняют в убийстве, – он сам удивился, что смог выговорить это слово.
Базельман замолчал и, не переставая вытирать платочком пот с лица, терпеливо ждал своей участи. Ему было страшно, и он проклинал себя за то, что вообще пришел сюда, а не позвонил куда надо. Единственное, что придавало ему сил и уверенности, было то, что в коридоре, прижав ухо к двери, стоит его супруга. Он знал, что Руфь никогда не оставит пост и готова в любой момент закричать так, что поднимет на уши весь квартал и все ближайшие отделения милиции.
Да, Базельман мог бы позвонить куда надо. И первое его желание таковым и было. Но никогда не подводящая интуиция подсказала ему, что торопиться не стоит. Для начала нужно хорошенько прощупать почву. А вдруг удастся что-то с этого поиметь. В милицию позвонить никогда не поздно.
Николай встал с кровати и заходил по комнате. Ирина сидела бледная как полотно. Она так и не притронулась к завтраку.
– Вот, значит, как. – Николай остановился посреди комнаты и, сунув руки в карманы, повернулся к Базельману: – Слушай меня внимательно, Самуил Платонович. Мы сейчас собираемся и уезжаем отсюда, ясно? А ты забудь про то, что вообще видел нас. Нас здесь не было, понял?