Беги, ведьма
Шрифт:
Романтических? Верится с трудом. Где Волков и где романтика! При его работе любые отношения, превышающие приятельские хоть градусом, чреваты неприятностями для обеих сторон. И вот они – неприятности, не заставили себя долго ждать! Сломанные пальцы и отбитые потроха – лучшее тому доказательство. Он сунул голову в петлю, даже не зная – ну ладно, не помня! – этой Арины. Что же сделает она?
Интуиция молчала, но Волков и без нее знал ответ. Она тоже сунется в петлю, потому что не просто дура, а влюбленная дура.
Волкову хотелось разозлиться. Злость придавала сил и способствовала прояснению в мозгах. Вот только
Надо что-то делать. Вот только что он может, связанный по рукам и ногам! Симулировать какой-нибудь приступ? И что? Прибегут санитары – или кому там велено за ним присматривать, – пусть даже ему удастся вырубить одного, если тот приблизится на достаточное расстояние, чтобы можно было пустить в ход голову. Пусть даже случится чудо и он вырубит двоих. Дальше что? До ключей ему не дотянуться. Попроситься в сортир? Он уже пробовал, человек Дементьева принес ему судно. Вот так…
Волков закрыл глаза, белое с уже подсохшими пятнами крови раздражало, и яркий электрический свет выжигал дыры в сетчатке, заставлял мозг дымиться. Постороннее присутствие он скорее не услышал, а почувствовал. Перед закрытыми глазами, точно негатив, вспыхнул и медленно истаял силуэт не то волка, не то очень большой собаки.
Огромной зверюге точно нечего было делать в палате для буйных пациентов. Впрочем, как и в другой палате. Значит, проблема у него в голове. Галлюцинации на фоне Хелениного лекарства или на почве сотрясения мозга? Мордовали его сильно, один раз он даже отключился. Так и есть – сотрясение…
Глаза Волков открывал с опаской, но ничего подозрительного не заметил. До тех пор, пока не повернул голову. Собачий силуэт он видел боковым зрением: псина подошла к его койке вплотную. Волков посмотрел в пустоту перед собой, снова зажмурился. Невидимый пес отпечатался на сетчатке, а онемевшие пальцы правой руки словно кольнуло тысячей иголок. Не больно – скорее щекотно.
– Блэк, это ты?
Волков не понимал, откуда взялось это имя, но точно знал, что в прошлой жизни был знаком с этим невидимым псом. Можно подумать, такое возможно. С другой стороны, пару часов назад он не верил в существование ведьм. А теперь вот верит, что одну конкретную ведьму ему нужно спасти любой ценой. Так что к черту здравый смысл! Пусть даже призрачный пес существует только в его отбитых мозгах. Возможно, призрачной помощью тоже можно воспользоваться.
Идея эта была настолько дикой, что Волков улыбнулся, но из разбитой губы тут же хлынула кровь. А призрачный пес тем временем замер перед бесшумно открывающейся дверью.
Человек пятился задом, согнувшись в три погибели, он втаскивал в палату что-то явно тяжелое. Какой-то куль. Нет, не куль, а тело охранника. Тело мягко сползло по белой стене и свернулось калачиком на полу, а тот, кто вошел в палату, аккуратно прикрыл дверь и медленно выпрямился.
Он был одет в синий рабочий комбинезон, который болтался мешком и держался на теле лишь благодаря широкому кожаному ремню, на котором крепились столярные инструменты. Внимание Волкова привлек небольшой топорик, похожий на ледоруб. С топорика на белый пол капали красные капли. Красная лужа медленно вытекала из-под тела охранника. гость поправил кепку и посмотрел на Волкова.
Он был молодым, казался совсем еще мальчишкой. До тех пор, пока Волков не увидел
– Отойди, не путайся под ногами. – Голос у зомби был мягкий, даже красивый.
С кем он разговаривает? С псом? Точно, с псом. Потому что пес оскалился, во всяком случае, Волкову так показалось.
– Я в порядке. Видишь, я держусь.
Волкова осенило: в сумасшедшем доме держат и настоящих больных. Вот этот, буйный, вырвался на свободу и теперь мочит охранников и разгуливает с топориком в руке.
Пес не помог, сумасшедший зомби приблизился, остановился, всматриваясь в Волкова, ощупывая взглядом, обнюхивая. Острие ножа выписывало в воздухе восьмерки, словно жило своей собственной, не менее сумасшедшей жизнью.
– Она сказала, что я должен держаться, – шепнул зомби и поморщился.
– Кто? – С сумасшедшими нельзя спорить, им нужно подыгрывать.
– Старуха. Разбудила, дала своего зелья, сказала, что это в последний раз, что без меня им не справиться. – Острие ножа нацелилось Волкову в глаз, он зажмурился, но продолжал слушать. – А зелье не работает. Почти… Я держусь из последних сил. И все равно не удержался. Но я не должен убивать Серого Волка и ведьму. Она так сказала. А как не убивать, когда нет сил удержаться? Я их предупреждал, я их просил. Но старуха сказала, что я сильный, сильнее и благороднее, чем о себе думаю, сказала, что я справлюсь. Что она понимает?! – Острие коснулось века, чуть надавило, и тут же давление исчезло.
Волков сглотнул, открыл глаза.
– Ты кто? – Собственный голос казался ему незнакомым.
– Это неважно, важно, кто ты. Ты Серый Волк?
– Да, я Серый Волк.
– Волк в человеческой шкуре. Забавно… Времени мало… Времени всегда не хватает… Уйди, пес! Иди к своей хозяйке, не мешай мне!
Лезвие блеснуло… чиркнуло… Волкову показалось, что прямо по запястью, но оказалось, что по удерживающим руку путам.
– Меня зовут Альберт. – Взгляд зомби прояснился, когда и ноги Волкова оказались избавленными от ремней. – Она любила мое имя, говорила, что оно мне очень идет. Вставай! Быстро!
Волков бы и рад быстро, да только не получалось. Измочаленное тело, казалось, разваливалось на куски. Но разум в глазах того, кто назвался Альбертом, угасал, уступал место чему-то жуткому, неправильному, и Волков, собрав в кулак волю и остатки сил, сполз с койки, задел стойку левой рукой, тихо взвыл от боли.
– Ключ от палаты. Запри меня тут, а сам уходи. Быстро, пока я еще могу это контролировать.
Ключ упал на матрас, призывно сверкнул серебристым боком.
– Одолжишь мне нож? – Волков не верил, что одолжит, но ошибся.