Беглец
Шрифт:
Юрка вскочил, чтобы лучше увидеть, где он вынырнет. Волна подошла, с шумом разбилась. За ней сейчас же набежала и разбилась другая. Его не было. С ревом набежала, разбилась третья, а его все не было... Не было...
– А-а-а...
Пронзительный крик заглушил ветер, рев волн стегнул Юрку по ушам. Юливанна, схватив себя за виски, широко открытыми глазами смотрела туда, где он должен быть и где его н е б ы л о.
Она бросилась бежать, споткнулась и упала, но тотчас вскочила и побежала туда, к н е м у... И Юрка почему-то тоже побежал следом за ней. Пенный бурун сбил ее с ног,
Его не было...
И снова пронзительный крик стегнул по ушам...
Юрка весь ходил ходуном. Он держал Юливанну у пояса за платье и, задыхаясь, повторял:
– Юлива... не надо... Юлива, не надо...
Она, не замечая того, судорожно тискала, мяла его лицо, грудь, плечи и повторяла одно и то же:
– Боже мой... что же это... боже мой... что же это...
Потом вдруг обернулась и закричала:
– Бегите! Скорей! Зовите!..
Славка сломя голову побежал домой. Митька, сидя на корточках, прижимался к камню и выл.
По разбитым коленям Юливанны текла кровь, платье было разорвано, должно быть, она ударилась и лицом - на скуле вспухал кровоподтек. Она ничего не замечала и все так же расширенными глазами смотрела туда, где был он. Волны шли одна за другой, гребни их пронзительно зеленели на солнце, вскипали пеной и с ревом рушились.
7
Первым прибежал самый молодой и сильный - Федор, потом Нюшка и мамка, дед с длинной веревкой, папка, за ним, колыхаясь, с трудом несла свое рыхлое тело Максимовна. Она еще издали начала взмахивать руками, как курица крыльями, и приговаривать:
– Ой, беда!.. Ой, беда!..
Мамка и Максимовна подбежали к Юливанне, запричитали на разные голоса:
– Ой, беда!.. Да как же это?.. Вот горе-то!.. Зачем же он?
Юливанна их не слышала, не отрываясь смотрела туда, где остался он. И все смотрели туда, где один за другим шли бугры и валы зеленой воды, будто ждали, что Виталий Сергеевич сам по себе вынырнет и поплывет к берегу.
– Ну уж, теперь где уж...
– сказал дед.
Федор пригнулся, потянул с себя рубаху.
– Куда ты?
– испуганно кинулась к нему Нюшка.
– Отстань!
– сквозь зубы сказал Федор. Он скинул штаны и остался в длинных, до колен, черных трусах.
– Ты веревкой, веревкой обвяжись, - сказал папка.
Федор взял у деда веревку, обвил вокруг груди и стал вязать узел. Папка, суетясь, давал советы, как нужно нырять под волну, как потом ловить момент и с волной выплывать на берег. Узел у Федора не получался, он обозлился и зыкнул на папку:
– Иди ты знаешь куда... А если так здорово понимаешь, лезь сам...
Папка обиженно поджал губы и замолчал.
Федор разбежался, нырнул
– Осподи!
– крикнула Нюшка.
Она подбежала к нему, но Федор встал сам, обругал ее, закинул назад упавшие на глаза волосы, пригнулся, побежал навстречу волне и снова нырнул.
– Осподи, осподи... Осподи, осподи...
– как заведенная, повторяла Нюшка. В бога она не верила, никогда не молилась, а теперь вдруг начала вспоминать господа - очень боялась, что Федор тоже утонет.
Федор был уже за третьим валом. Он поплавал немного, оглядываясь, и нырнул. Его долго не было, и у Нюшки совсем побелели губы, папка засуетился, а дед приготовился тянуть веревку, конца которой не выпускал из рук, но Федор вынырнул, отплевываясь и хватая воздух широко открытым ртом. Он отдышался, нырнул снова и снова вынырнул.
Так он нырял, показывая то черные трусы, то оплывающую водой с налипшими на лицо волосами голову, потом помахал рукой, и дед стал быстро перебирать, тянуть на себя веревку. У самого берега Федор не успел изловчиться, волна накрыла его, поставила на четвереньки и потащила обратно в море, как он ни цеплялся за песок. Папка тоже ухватился за веревку, вдвоем они вытащили Федора из бурлящей воды. Он вскарабкался по песку выше и сел.
– Перебуторило все... Кушир, песок. Не видать ничего...
– Так я ж говорил!
– подхватил папка.
– Сейчас волна отбойная, все от берега тащит. Его уж небось так утащило...
– Эт точно, - сказал дед, - теперь покуда не утихнет, нипочем не найти... И то еще - найдешь ли, нет ли.
Все посмотрели на Юливанну, но она ничего не слышала и смотрела все туда, на беснующиеся лохматые бугры зеленой воды.
– Осподи!
– тоненьким голоском сказала Нюшка и заплакала. То ли потому, что надеяться больше было не на что и ей стало жалко Виталия Сергеевича, то ли потому, что она очень боялась, что и Федор утонет, а он не утонул, и весь ее страх выходил теперь слезами.
Мамка всхлипывала, Максимовна вытирала глаза кончиком платка и все время приговаривала над Юливанной:
– Ты поплачь, поплачь, милая... Нельзя так молчком, заклякнуть можно... Теперь уж что уж... Как тут пособишь?.. Поплачь...
Юливанна не плакала. Она больше не кричала, не ломала руки, а стояла как каменная, не шелохнувшись, и все смотрела, смотрела туда. И все тоже стояли и смотрели то на нее, то на зеленые валы, с ревом разбивающиеся о песок. Так прошло неизвестно сколько времени, и никто не знал, что теперь нужно делать или говорить.
Первой опомнилась мамка. Митька все еще прижимался к камню и скулил от страха, у Славки слезы текли по щекам, он сглатывал их и шмыгал носом. Мамка за руку вздернула Митьку, шлепнула и погнала домой, за ним Славку. Она крикнула и на Юрку, но Юрка не послушался. Он не мог уйти. Его колотило так, что даже стучали зубы, будто стоял не зной, а зимняя стужа, он обхватил себя руками, сдерживая дрожь, только это никак не помогло.
Дед подошел к Юливанне.
– Беда, она и есть беда.
– Морщинистое лицо деда сморщилось еще больше.
– Только теперь что уж, стой не стой - ничего не выстоишь...