Беглец
Шрифт:
– Ты куда?
Митька вскинул свои белые ресницы и ничего не ответил. Он никогда не отвечает сразу.
– Ты куда идешь?
– Надо, - помолчав, ответил Митька.
– Мы тебя с собой не берем!
– И не надо, - снова помолчав, сказал Митька.
– Я сам.
– Иди домой, ты же синий, как пуп!
– крикнул Славка.
Митька не ответил и шел дальше. Перед восходом солнца свежо, а он босиком и без кепки. И куртки у него никакой нет: он еще мал, в школу не ходит, и ему не покупают. Как только весной перестают дожди и подсыхает во дворе грязь, он сбрасывает старые Славкины башмаки, кепку, ходит босиком и простоволосый.
И сейчас на Митьке только штаны и рубашка, ему холодно. Кожа стала пупырчатой, губы посинели, он ежился, старался поглубже засунуть кулаки в карманы и упрямо плелся следом.
За глинистым обрывом море небольшой дугой вдавалось в берег. Юрка заметил у края этой дуги что-то непонятное и припустил бегом.
Полузасыпанное песком, кверху беловатым брюхом лежало большое, длинное тело. Издалека стала видна голова с оскаленной зубастой пастью, похожая на огромный птичий клюв.
– Кит?
– закричал Славка.
– Фиг! Папка говорил, у нас китов нет.
– Тогда акула! Только зачем она на берег вылезла?
– Ее волнами выкинуло.
Они сели на корточки и заглянули в пасть. Челюсти опоясаны редкими острыми зубами. Юрка поднес руку к пасти. Не очень близко, но чтобы видно было.
– Это не акула. Акула полчеловека сразу откусить может, а это что? Ну, руку откусит...
– И ногу, - сказал Митька. Он уже уселся на корточки за их спинами и, сопя, рассматривал чудище.
– Твою, чтобы за нами не таскался... Папке бы показать - он всех рыб знает.
Нужно было уходить, но они не могли оторваться от находки.
– А я знаю, кто это, - сказал Юрка, - я вспомнил. Дельфин называется. Мы когда в Поповке жили, там тоже на берег выбросило. Колхозники его забрали и увезли. У него жир здорово лечебный.
– Ага, я помню, - сказал Славка.
– Чего ты там помнишь? Ты ж тогда малой был.
– Все равно помню!
– упрямо сказал Славка. Ноздри у него раздулись, побелели и начали дрожать. Значит, начал злиться. Он всегда злится, когда что-нибудь соврет или выдумает, а ему не верят. Он тогда и на драку скор. Юрка не хотел заводиться и отмахнулся.
Дальше снова выступал мысок, за ним море опять дугой вдавалось в берег, только дуга здесь была положе и длиннее. Вот здесь они всегда на берег и вылезали. Только сегодня почему-то на песке не было ни одного. Следов пропасть, а крабов нет.
– Есть!
– закричал Славка.
– Вон в воде, совсем близенько...
Юрка шикнул на него, но было уже поздно. Здоровенный краб боком-боком уполз с мелководья на глубину. Дальше они шли, стараясь не шлепать сандалиями по песку и не разговаривая, а если кто замечал краба, кричали друг другу шепотом и показывали пальцами. Но крабы не дураки. Они или видели издалека, или слышали, и как только ребята приближались, отползали поглубже.
Наконец, у самого уреза Юрка заметил краба и поддел его вилами. Краб так яростно вцепился клешнями в зубья вил, что и не отодрать.
– Это ж кошкодым, - сказал Славка, - его есть нельзя.
– Пускай, раз он первый. Для почину.
Краб разжал клешни и шлепнулся в подставленную сумку. Потом они поймали настоящего, за ним сразу
Митька все время плелся сзади, а теперь вдруг припустил бегом. Убежав далеко вперед, он приостановился, опустился на корточки, потом зачем-то даже стал на четвереньки.
– Ты чего бегал?
– закричал ему Славка.
– Всех крабов распугал.
– Их не было, - сказал Митька.
– Один только.
– А чего ты тут делал?
Митька не ответил. Заставить Митьку говорить нельзя. Если не хочет хоть убей, ничего не скажет.
В тихую погоду, если не знать места, ни за что не скажешь, что здесь есть скала. Потому что она не на берегу, а под водой. Берег здесь такой же прямолинейный и песчаный, ни единого камешка. Но в десяти шагах от него под водой лежит каменная плита. Большая и гладкая, как стол. Так ее выгладило и отшлифовало море. В волну не то что на ней устоять - не подойдешь. А когда море спокойно, стой сколько хочешь. Вокруг много таких же плоских камней, только поменьше. И здесь всегда здорово клюют бычки. Они такие жадные - хватают что ни попадя.
Славка разгреб мокрый песок, набрал червей. Юрка закатал штаны и взобрался на скалу - вода там не достает и до колен. Но сегодня им не везло и здесь. Попались три маленьких бычка, и на этом клев кончился. Поздно пришли - солнце уже выкатилось из-за бугра, скрывающего Донгузлав.
Но Юрка все стоял и стоял, менял наживку, снова и снова закидывал леску. И ругал себя за то, что марудились по дороге - то с дельфином, то с крабами. Вода утром кажется теплой, выкупаться разок-другой хорошо, а простоять в ней битый час - заклякнешь. Губы у Юрки начало сводить, кожа стала пупырчатой, тело прохватывала дрожь.
– А ну его!
– сказал Юрка и зашлепал к берегу.
Они собрали все имущество и только тогда хватились Митьки. Он забрался в уступ невысокого берега и сидя спал.
– Давай его там оставим?
– сказал Славка.
– Реветь будет.
Юрка толкнул братишку, тот открыл свои "ставни" - пушистые выгоревшие ресницы, поднялся, а веки снова закрыл. Так он и пошел с полузакрытыми глазами - так идти оказалось куда интереснее. Смотреть прямо - солнце слепило глаза, а если почти совсем зажмуриться, оставить только маленькие щелочки, чтобы не спотыкаться, оно било в глаза розовым светом, в котором плавали радужные круги. Славка тоже попробовал так идти, за ним Юрка. Они заспорили, что могут идти совсем зажмурившись, и начали наперебой друг другу "доказывать", но Славку тотчас занесло в море, а Юрку в рыхлый песок. Потом Юрка сказал, что он может идти не только зажмурившись, но и спиной вперед, и все начали пробовать, падать и дурачиться, снова стало тепло и весело, и плохо было только, что с подарком ничего не получилось. Такой улов лучше никому не показывать, и они прошли к дому напрямик, через кукурузное поле, а трех бычков решили зажарить и съесть, по штучке на брата.
Славка оставил сумку у крыльца, и кот Максимовны спер самого большого бычка. Славка погнался за ним и даже попал в него камнем, кот утробно вякнул, однако рыбу не выпустил. А тут вышла Максимовна и закричала на Славку, так бычок и пропал. Остальные были такие маленькие, что не стоило возиться, их отдали Жучке. Та уже давно бегала по ограде, гремела цепью и вертела хвостом - хотела есть. Есть хотели и они. В шкафчике был только хлеб - мамка сказала, что она утром вернется, и ничего не приготовила. Они взяли по куску хлеба и сахара, и в это время Митька закричал со двора: