Бёглер
Шрифт:
– Этого не может быть, - прохрипел дядюшка, начиная синеть лицом, - никто из них не может колдовать! Перед заключением в резервацию мага лишают его спо… способностей… тебе ли не знать… а жезл ты все равно не… не возьмешь, твой отец это предус… мотрел.
– Зря не дослушал, мой забавный родственничек, - Леонардо щелкнул пальцами: тело дядюшки взлетело в воздух, едва ли не к далекому потолку, и закачалось там - судорожно подергивая ногами, повешенное на собственной бороде.
– Я выбрал оба варианта, бедный дядя Вилли… Как видишь, это дало замечательный результат, - любуясь устроенным им разгромом, с гордостью заметил колдун.
Барт внезапно почувствовал, как ослабли тиски волшебной одежды -
А еще мастер-вор почувствовал, как у него до невозможности болят кисти рук: ажурные перчатки превратились в обугленные лохмотья, сквозь которые там и тут проступали волдыри серьезных ожогов.
– Действительно, - заметив, спохватилась маска, - и впрямь непорядок, с такими руками много не наработаешь. Ну-ка, выпей поминального - хе-хе, сейчас вполне уместного!
– эликсира здоровья и долголетия. Не бойся, не отравишься.
– Барт, шипя сквозь зубы от боли, взял с подноса темную бутыль, откупорил ее, налил в бокал до краев тяжелую коричневую жидкость, понюхал ее с сомнением. Пахло славно, чем-то весенним, цветочным; не долго думая, мастер-вор осушил бокал до дна. Собрался было налить еще, но Леонардо сказал строго:
– Больше не пей. Эликсир в больших дозах смертельно опасен! А мне надо чтобы ты закончил дело и вернулся в корчму… Ну как, начало действовать?
– Барт посмотрел на руки: волдыри исчезли, будто их никогда и не было.
– Отлично, - одобрил увиденное колдун, - теперь можно идти за жезлом. Кстати, эликсир лечит не только ожоги, но и многое другое; в общем, полностью восстанавливает нормальную работу организма… ээ… живого организма, мертвых он не поднимает, - уточнил Леонардо.
– Правда, не сразу, но часа через три-четыре ты будешь весьма удивлен результатами.
– И лицо?
– с надеждой спросил Барт, направляясь к одной из лестниц, ведущих на второй этаж.
– Лицо? В каком смысле?… А-а, ты о себе, - понял колдун.
– Разумеется, и оно тоже… Давай, поторапливайся, - приказал он.
– До рассвета осталось совсем мало времени!
– А причем здесь рассвет?
– поинтересовался мастер-вор, торопливо поднимаясь по мраморным ступенькам.
– Ожидается приезд очередных претендентов на жезл всевластия?
– Нет, - с усмешкой в голосе ответил Леонардо, - к сожалению. Просто замок развалится с первыми лучами солнца - я же убил всех, кто поддерживал его своей магией… Здесь, вор, практически все создано с помощью волшебства. С рассветом чары рассеются и то, что было заколдовано, вернется в свое первоначальное, домагическое состояние. Не хочешь же ты оказаться под рушащимся потолком или под камнепадом бывших стен?
– Барт промолчал. Впрочем, вопрос не требовал ответа.
На втором этаже, точно так же как и на первом, хватало и гобеленов, и многочисленных картин: развешенные между дверями комнат, они создавали странное впечатление - будто бы оказался мастер-вор не в колдовском логове, а на самом настоящем вернисаже. Были тут и батальные сцены, и лирические пейзажи, и натюрморты, и портреты: кого именно запечатлели на тех портретах, Барт понятия не имел. А колдун не считал нужным вдаваться в пояснения.
Возле одного из таких междудверных проемов с картинами Барт вдруг и остановился, уставился на вывешенные там полотна. Пара пейзажей - утро в лесу, белый единорог посреди зеленой поляны; бушующее море с одиноким корабликом, - и натюрморт. На полотне был изображен обитый черным бархатом ларец с открытой крышкой: в отдельном углублении, на том же черном бархате лежал жезл, более похожий на короткую бандитскую дубинку, нежели на волшебный артефакт; рядом, в соседнем углублении, находилась записная книжка в кожаном переплете. Судя по свежести и яркости красок, картину написали сравнительно
– Чего стоим, чего смотрим?
– брюзгливо спросил Леонардо.
– Гранд-колдун любил на досуге побаловаться живописью… терпеть не могу подобное творчество.
– Изучаю, как выглядит то, что мне надо найти, - коротко ответил Барт, отвернулся от картин и направился дальше по балкону.
– Нам сюда, - поспешно сказал колдун возле одной из дверей; Барт нажал позолоченную ручку и осторожно, опасаясь каких-либо чародейных подвохов, вошел в кабинет покойного гранд-колдуна.
Кабинет не отличался роскошью: книжные полки вдоль стен, окно, рабочий стол с привычным многосвечным подсвечником, диванчик поодаль от стола - нехитрая обстановка ученого книгочея и научного затворника. Справа от входа поблескивал зеркальными дверцами высокий шкаф, для книг явно не предназначенный: в подобных шкафах, как правило, знатные люди держат или хорошую выпивку, или нечто, для чужих глаз недозволительное. Скажем, новомодные рукописные журналы с рисунками фривольного содержания. Или нижнее белье. Или…
Мастер- вор открыл дверцы шкафа.
Как ранее предупреждал Леонардо, ларец находился на второй сверху полке, прочие же были заполнены древними свитками: взяв тяжелый сундучок за золотую ручку-кольцо, Барт поставил его на стол, открыл золотые же замочки-защелки, поднял крышку. Внутри ларца все соответствовало виденному им на картине - жезл и книжка находились на своих местах, в специальных углублениях. Как того и хотел заказчик.
– Отлично!
– обрадовался колдун. Вспомнив что-то, захихикал неприязненно: - Значит, дядюшка, не возьму я жезл? Мол, гранд-колдун все предусмотрел, да? Черта с два… моя защитная магия ликвидировала ваши ловушки, идиоты! А знаешь, сколько их тут было расставлено?
– обратилась маска к Барту. Тот пожал плечами.
– Ровно дюжина!
– веселясь, сообщил Леонардо.
– Да ты их и не заметил, поди… Все, уходим.
– Барт подхватил ларец и вышел из кабинета.
Возвращаясь к лестнице, Барт вновь остановился возле виденных им картин с единорогом, корабликом и ларцом; поставив сундучок на пол, он принялся снимать картины со стены.
– Зачем тебе это убожество?
– высокомерно поинтересовался колдун.
– Брось, самодельная мазня и никакой художественной ценности.
– На память, - беря под мышку картины, пояснил мастер-вор.
– Кто еще сможет похвастаться подобными работами, украденными из замка самого гранд-колдуна!
– Он взял ларец и едва ли не бегом направился к лестнице - все же и впрямь надо было поторапливаться.
…Ночь за стенами замка шла на убыль: яркая луна почти утонула в кронах лесных деревьев, высовываясь оттуда лишь узким блеклым ломтиком, а звезды стали маленькими и колючими; заметно похолодало. Два ряда гномьих скульптур, что вели ко входу в замок, исчезли - наверное, магические истуканы отправились на свое еженощное дежурство.
Барт, держа под мышкой неудобно большие картины и оттягивающий другую руку ларец, огляделся по сторонам, прикидывая, где находится конюшня: идти пешком до города ему, конечно же, не хотелось.
Маска на лице Барта громко свистнула - переливчато, особенно; где-то вдалеке ответно заржал конь. Через малое время раздался частый звук копыт: из стенной замковой темноты, словно ночное привидение, решившее напугать незадачливых путников, вынырнул гнедой жеребец - храпя и отплевываясь. В лунном свете виднелся обрывок железной цепи, намотанный на его шею; конь скалил вовсе не лошадиные, блестящие отменной сталью клыки.
– Видишь, какой у меня верный друг, - весело рассмеялся Леонардо.
– Что ему те цепи!… И не забудь дать ему понюхать перчатку, - напомнил колдун.
– Иначе сожрет.