Беглый раб
Шрифт:
Простите солдату последний грех,
И, памяти не храня,
Не ставьте ему над могилой крест,
Какое мне дело до вас до всех,
А вам до меня...
По пути к машине Люсьен залез на барку, которая косо томилась на мощёной набережной. Рядом под деревом был щит с предупреждением "Privat Parking"*. Он бросил ключи от машины и попросил найти в багажнике "полароид".
Алексей прицелился в видоискатель. Глубокая и узкая, барка называлась "Esperanza",? что было золотыми привинченными буквами на алом, а корма украшена железными пентаграммами. Хоть в море сейчас, хоть в преисподнюю так
Он сделал снимок.
10.
Сразу за Антверпеном навстречу поднял руку панк-ирокез.
– На хуй...
Но Люсьен остановил.
Ирокез неторопливо подходил в своих высоких шнурованных ботинках - в руке мешок, в глазах недобрая усмешка.
– В Амстердам, messieurs??
Он влез к ним за спину, заставив сразу впасть в ожидание чего-то максимального - ствола в затылок? Алексей отмалчивался, передоверив хозяину машины счастье общения с ближним. По-английски: ирокез был made in Britain?. Утром его с полицией выставили из Голландии. Теперь он туда снова. Не может ли он, Алексей, закрыть окно со своей стороны? Алексей закрыл. Пепел с сигареты, которую Люсьен ему охотно выдал, ирокез стряхивал им на пол. Перед самой границей он велел остановить себя у забегаловки. Проветривая машину, они смотрели, как тип хрустит по гравию. Вместе со своим мешком ирокез исчез за дверью. Алексей посмотрел на сиденье. "Полароид" на месте, но всё равно:
– До Амстердама духа я не вынесу.
– Что ты предлагаешь?
– Он с кас!*
Взгляд Люсьена сказал, что даже от русских с их коварством он не ожидал. Он вышел и отправился за ирокезом. Давно оквадратясь, как говорят в Париже, сохранял ещё обязательства к альтернативным братьям.
Из забегаловки он выбежал.
– Их там полно! В сортире, представляешь? Одной иглой!..
И газанул.
11.
Как оказались в Стране тюльпанов, этого Алексей не заметил, поскольку в Бенилюксе погранпунктов нет, да и тюльпаны вроде отцвели. Ветряных мельниц, впрочем, было в избытке - тучных и легкомысленных.
На плоском и зелёном.
– Самый большой в мире порт, - склонял Люсьен в сторону Роттердама. При этом, можно сказать, культурная столица. На каждом углу авангардизм. Цадкин, Певзнер alias? Габо. Ваши, русские...
Что выбрать на предстоящий вечер - Роттердам или все же Амстердам?
Мальчик вырос, засыпая над "Политической картой мира", и постепенно осознавал, что до конца обречён на жизнь в пределах красного разлива "священных границ". Он бы лишь скорбно ухмыльнулся, предскажи цыганка в стране отказа, что придёт момент томления перед подобным выбором. Впечатанный в кресло, он лежал безмолвно. Машина летела в сиянии над бесконечной дельтой Рейна.
– Поставим вопрос иначе, - сказал водитель.
– Секс или культура? Потому что, кроме дома Анны Франк, с культурой в Амстердаме будет туго.
– Пассон?, - ответил я.
– You are the boss...
Культура оказалась слева и внизу.
12.
В Амстердам въехали после заката. Небо прорезала вывеска отеля "Krasnopolsky".
Каналы были без парапетов, а иногда и вовсе без ограждений. Вода отражала свет высоких и узких - на три окна - домов. Ни ставней, ни даже занавесок. На вылизанных кухнях садились за ужин эксбиционисты, одетые с корректностью витринных манекенов. Город был более чем приличный. Чинный.
– Где мои пятнадцать лет?
–
– В воду не упади.
Он запарковался на мосту. Какое-то время они сидели, отдавшись состоянию внезапного покоя.
Потом ремень отпрыгнул к правому плечу.
Странно было оказаться сразу в центре Амстердама. Только машина это вам даёт - мгновенный выброс в чужую ситуацию. Пока Люсьен изучал витрину табачной лавки, где над разнообразием сигар к стеклу изнутри был приклеен снимок того, что он сначала принял за алую орхидею.
– Цветами зла любуешься? То ли ещё будет...
За углом в закусочной кофе подали в огромных фаянсовых кружках. Люсьен распечатал "Питер Стьювезант" - сигареты, названные в честь функционера Ост-Индской их компании, скупившей в своё время остров Манхэттен и полмира заодно. Абориген - благообразный и седой ост-индец - бросал из-за стойки улыбки одобрения.
Афиши кинотеатра зазывали безлюдную улицу на фестиваль лучших порнофильмов Северной Европы.
Вдали у мотоциклов тусовалась молодёжь - столь рослая, что вместо них, во Франции ничем не обделённых, на площадь вышла как-бы пара лилипутов. Розовощёкие гиганты корректно предложили альтернативный метод эскапизма пакетики с кокаином, разноцветные блестящие таблетки в притёртых пробками флаконах, не говоря о гашише с марихуаной.
– Видал "козью ножку"?
– Ну?
– Неделю можешь курить, а стоит дешевле сигарет. Причём, трава чистейшая.
– Поддерживать врагов Запада?
– Ну уж и враги...
– Нет-нет, - торопился куда-то он.
– Охота жить!
– Тогда по пиву?
В поисках созвучного заведения они ушли по набережной в молодёжные кварталы. Заклеенные сплошь афишами заборы, размалёванные стены, заколоченные окна, за которыми осаду держат скуотеры - зона крутой контркультуры. Девушки-тинейджеры обгоняли на длинных голландских ногах ещё больше повышая волю к бытию. Юность, и это очевидно, прошла необратимо, но почему в стране, враждебной к молодёжи?
К стойке сначала было не протолкнуться, а потом оказалась она едва ли не до подбородка. Отступая, они пригибались под кружками голландцев. Джинсовые зады толкали их, не извиняясь, это они: "Пардон, пардон!" галантно извивались среди дымящих трубками гигантов и великанш, хрипящих на языке согласных. Забились в угол и подпёрли стену - два не первой молодости карлика, которым для смеха придали эти пивные кружки. Люсьен перехватил свою для прочности:
– Давай, Пётр Великий!
По пути обратно стали вдруг ломиться в какой-то вертеп под названием "Member"*. Высокая и крепкая дверь отливала чёрным голландским лаком, а посредине было железное кольцо, которым они поочерёдно били в дверь, одновременно её пиная.
Возник сверхчеловек - весь в коже. Сложил над выпирающими мышцами груди чудовищные руки и спокойно стал ждать реакции. По-английски Люсьен потребовал доступа. Оглядев их сверху вниз, сверхчеловек привёл в движение мускулатуру шеи:
– Members only.*
Гасконская кровь не снесла такого унижения. Бойцовским петухом Люсьен скакнул на этого быка. Тот только разнял ручищи - друг уже летел на мостовую. С разворотом Алексей врезал великану по мягким яйцам. Охнув, тот схватился за них и, демонстрируя могучий голый зад в специальном вырезе штанов, юркнул за дверь, на штурм которой бросился Люсьен: