Беглый в Варшаве
Шрифт:
— Привет, Исаак! Это тот самый, о котором ты рассказывал? — Маркович кивнул. — Михаил Искандеров. А вы — Костя Борисенок?
— Точно! Можно просто Костя, и на «ты».
— Видел тебя на тренировке под Минском. Впечатлило… Серьёзно.
— Может быть… Но тогда, чёрт возьми, совсем другие условия были. Зимнее вождение по свежему снегу — это совершенно иная история. — Я развёл руками.
— Гонщики — самые метеозависимые люди на свете. Ездят в любую погоду, но именно от неё и зависят. Ладно, поехали? Опыт гонок какой?
Михаил
— Это та самая «Нива», про которую ты мне рассказывал? — уточнил Михаил, обходя автомобиль по дуге. — Уж больно она у тебя бодрая. По внешнему виду — не колхоз, а почти спецзаказ. Кто доводил?
Исаак Маркович только хмыкнул и кивнул в мою сторону:
— Мастер с руками из правильного места и с очень светлой головой. Не знаю, кто у него отец — Кулибин или Менделеев. Но у этого человека внутри блокнот, в котором расписано сразу всё по полочкам.
Михаил усмехнулся, присел на корточки и посмотрел на шины:
— Шиповка заводская? Или дорабатывали?
Мой ответ прозвучал спокойно:
— Основу взяли от «Пирелли», но довели вручную — шипы чуть длиннее, посадка жёстче, давление регулируется прямо с места водителя. Плюс броня арок и усиленные рычаги.
Михаил поднялся, отряхнул перчатки и указал на трассу:
— Сегодня после снегопада, покрытие будет неровное, лёд под пушкой. Здесь нужна тонкая работа педалью газа, уверенное рулевое, и — что главное — холодная голова. На ралли зимой главное не выиграть секунду, а не потерять машину. Особенно на виражах.
Разговор пошёл о балансе торможения, о работе инерцией, об особенностях прохождения поворотов в режиме контролируемого заноса.
— Сейчас покажу трассу. Сначала проеду сам — сядешь рядом, посмотришь. Потом — твой круг. Только предупреждаю сразу: у нас не гонка, а тренировка. Убьёшь машину — сам виноват, — подмигнул Михаил и отправился заводить свою «Волгу», подготовленную для зимних заездов.
Круг был показательный. Михаил вел уверенно, почти не трогая тормоз — только играя газом и рулём. Машина проходила повороты в лёгком скольжении, идеально укладываясь в траекторию.
После первой демонстрации был сделан жест рукой: твой выход. Пересадка за руль «Нивы», в голове полный разбор увиденного. Машина тронулась уверенно, подвеска сглаживала мелкие ухабы, а мотор отзывался чётко. На первом повороте зад слегка повело, но педалью газа удалось поймать линию дрифта.
На финише Михаил хлопнул по плечу:
— Ну что, Константин… Будем говорить прямо. С машиной ты сросся. Почти как с рукой или с сердцем. Вижу это по манере вождения. У таких пилотов — будущее. Даже если не в спорте, то в жизни точно. Руки у тебя золотые, голова варит. Не потеряй это.
Рядом стоящий Исаак Маркович
— Говорил тебе, что не прогадал. Теперь и мастер признал.
После короткой беседы перешли в технический ангар, чтобы обсудить возможные доработки. Михаил выложил пару свежих идей по доработке развесовки, антикоррозийной обработке и усилению заднего стабилизатора.
Покидая автодром, в памяти уже крутился каждый поворот, каждая реакция машины. Опыт, который не пропадает даром.
Глава 3
Обратная дорога из Подмосковья в Минск началась на следующее утро в полном молчании. В салоне, кроме легкого шума обогревателя и тихого гула мотора, слышны были только редкие фразы. За окном мелькали снежные леса, просёлки и редкие фуры, спешащие в сторону обеих столиц.
Исаак, сидя на пассажирском сиденье, молча поглядывал на приборную панель. Через пару десятков километров тишина закончилась — начался разговор, тот самый, что давно витал в воздухе.
— Константин Витальевич, — начал Маркович, поправив шарф и закурив сигарету. — Не думай, что у меня проблемы с благодарностью. Машину твою посмотрел — остался под сильным впечатлением. А уж после трасс на Обчаке и в Подмосковье, когда ребята из команды так засуетились… в общем, понял, с кем связался.
Взгляд мой скользнул в его сторону, но ответа не последовало. Дальше продолжал он сам.
— Вопрос теперь не в том, насколько ты талантлив. Это ясно даже барану. Вопрос в том, как из этого сделать гешефт. Понимаешь? Не просто игрушку для себя, а промышленную вещь, которую можно толкнуть на рынок. Ты ж видел — эти актуаторы, шнорхели, электроника на впрыске, даже развесовка кузова. Сейчас уже это всё — не фантазии, это то с чего можно поиметь. Причём в этом сегменте рынок голодный, и не только у нас в Союзе.
Пауза повисла не меньше чем на минуту, прежде чем он добавил:
— Мой цех способен на многое. Уже сейчас ребята ваяют копии тех твоих штук, что на первой «Ниве». Прямо сейчас они собирают первый десяток комплектов для шноркеля и систему автоматического подкачивания шин. Про инжектор даже говорить не буду — все электрики облизываются.
Вопрос последовал спокойным тоном:
— А как ты видишь схему распределения? Кто в чём?
Маркович выпустил струю дыма, покосился в сторону и заговорил уже тише:
— Работа твоя. Идеи — твои. Руки у тебя — как у хирурга. Но всё остальное — организация, производство, сбыт, крыша, в конце концов — моё. Потому и делить будем честно, по партнёрски. Шестидесять процентов мне, сорок тебе. Всё — налом, раз в месяц. Без промедлений. Без левых схем. Хочешь — сведу с нужными людьми, будешь под защитой.
Ответ прозвучал сдержанно:
— Честно? Такой расклад устраивает. Но при одном условии — на первом месте всегда будет качество. Если кто-то начнёт халтурить — или ради скорости, или ради прибыли — влетаем оба. И если хоть одна деталь подведёт на трассе или в жизни — разрываем контракт.