Бегущие во мраке
Шрифт:
Он подошел к Корнеллу:
– Знаешь, ты ведь полное дерьмо. Если тебя сейчас видит собственная мать, она стыдится того, что произвела на свет. И это политическая шишка такой величины!
Он снова повернулся к камере:
– Ну как, вы готовы посмотреть на это дерьмо? Советую приготовить пакетики, чтобы не загадить все вокруг, потому что, поверьте мне, блевать все равно придется!
С этими словами он резко рванул за воротничок рубашку Корнелла, отрывая напрочь ее переднюю часть… Он стоял перед всей страной голый, ожиревший, трясущийся
– Красота, правда? Чудное телосложение. А теперь повернись – мы полюбуемся на твою попку.
Корнелл снова потерял нить реальности, начал рыдать и умолять:
– Пожалуйста, у меня ведь семья. Умоляю, не делайте этого.
– Простите, мистер Корнелл, но мы бросили честный жребий. Все видели, что я не мухлевал.
Он шагнул к Корнеллу и приставил пистолет к его щеке.
– Или вы утверждаете, что я мухлевал?
Корнелл беспомощно замотал головой.
– Дорогие телезрители, я испытываю ужасное облегчение. Мухлевать – такое серьезное обвинение.
Корнеллу:
– Уверен, что я не мухлевал?
Тот снова кивнул. Но в это раз Джерард больно ударил Корнелла кулаком в живот. Результат был вполне предсказуем: телеведущий отклонился влево и упал.
– Бедняга, наверное, съел что-то не то сегодня вечером.
Джерард махнул пистолетом, указывая на часы.
– Целых семь минут прошло с того момента, как сюда звонил губернатор. Из-за своего никчемного великодушия я дал ему целых семь минут, за которые он мог бы передумать. Но нет. Он позволит этим людям умереть. Каждому без исключения. И заставит меня запустить механизм бомбы, которую я прикрепил к той симпатичной малышке. Как дела, детка? Ножка не почесывается? Я, наверное, слишком сильно затянул ремешок. Мои искренние сожаления, детка.
Снова Корнеллу:
– Возможно, тебе не стоило говорить все эти неприятные вещи про губернатора, дружок. Он наверняка теперь думает: «Вот самый простой для меня способ избавиться от этого Корнелла».
Он поднял пистолет и выстрелил. Это произошло быстро и неожиданно. Пуля угодила в пол недалеко от левой ноги Корнелла. Эхо отразилось от стен.
Корнелл дернулся, выкрикивая диким голосом: «Нет!»
Джерард сказал в камеру:
– Я тут подумал, дам-ка предупредительный выстрел. Ну, знаете, разминка перед началом главного действа.
Он снова поднял пистолет. Но тут отец Джозек бросился на Джерарда прежде, чем кто-нибудь успел среагировать. Священник упал на него всем телом за долю секунды до намеченного выстрела. Две пули ушли на этот раз в потолок.
Священник оказался с крепкой хваткой. Ни после того, как Джерард сильно ударил его ниже пояса и тот упал на колени, ни после того, как убийца резко пнул его к середине комнаты, святой отец не разжал пальцев.
– Если хочешь убить кого-то, убей меня, – прохрипел отец Джозек, пока Джерард
Джерарду наконец удалось высвободить оружие после нескольких сильных ударов, доставшихся священнику.
Остальное произошло быстро. Джерард крепко сжал пистолет и навис над священником.
– Хочешь умереть первым, жертвенный кусок дерьма? Ну, так знаешь что? Я позволю тебе умереть первым!
И он выстрелил.
Выстрелил в него десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать раз.
Глава пятая
1
Губернатор Стэндиш посмотрел на телефон и подумал о Рассе Эткинсоне. Он знал, что сегодня заканчивает свою политическую карьеру. Более того, его будут считать слабаком. Стэндишу было все равно. На его руках больше не будет ничьей крови.
– Мне пойти с вами, сэр? – спросил охранник у Эткинсона.
– Нет, спасибо, я справлюсь.
– Вы не знаете, что вам предстоит, сэр.
Эткинсон только улыбнулся.
– Что бы там ни было, я смогу с этим справиться.
Он стоял перед электронными воротами, ведущими в тюремный двор. Днем в этом дворе заключенные делали физические упражнения или просто слонялись без дела.
Охранник кивнул, нажал на кнопку, и ворота с грохотом начали отъезжать в сторону. Эткинсон превратил свое учреждение в одну из самых надежных тюрем во всей государственной системе.
Дождь сменился туманом. Его кольца клубились вокруг вертолета, стоявшего в дальнем конце двора в свете прожекторов. Эткинсон отдал пилоту должное: наверное, достаточно неуютно сидеть одному в кабине вертолета, окруженного толпой вооруженных охранников.
Эткинсон коснулся своего «смит-вессона», лежавшего в кармане плаща. Конечно, для того, что задумал он, тоже требовалась выдержка. Он уже представлял, как пресса будет обыгрывать этот момент. Конечно, в их статьях выдержка превратится в отвагу и мужество.
Он уже хотел придумать следующий заголовок, когда зазвонил его радиотелефон. Первой реакцией Эткинсона было разочарование: Дэвид Джерард сдался, и конфликт был исчерпан, или же его убил полицейский снайпер, а бесстрашный начальник тюрьмы не сможет проявить свое бесстрашие.
Он поднес телефон к уху.
– Это губернатор Стэндиш.
– Да, сэр.
– Вы видели, что случилось?
– Я отошел от телевизора.
– Джерард только что убил священника! Никогда не видел ничего подобного.
Взволнованный голос губернатора красноречиво свидетельствовал, как сильно он был потрясен. В последние минуты все его убеждения пошатнулись.
– Знаете, что я вам скажу: теперь я поверил в необходимость смертной казни. Никогда не видел такого проявления бесчеловечности!