Белая церковь
Шрифт:
В тяжелых бронзовых подсвечниках горело несколько свечей. На высоком пюпитре лежало раскрытое Евангелие. Огромный голубой ковер с белыми летящими ангелами на весь пол, атласная подушечка под колени во время молитв.
– Благословите, - сказал Потемкин, входя к ожидавшим его пастырям.
– Пусть бог единый...
– Так. Теперь скажите мне, святой отец, штурмовать мне Бендерскую крепость или нет? Аккерман брать или нет? Спустить флотилию из Черного моря в устье Дуная? Начать штурм Измаила или нет?
Митрополит Амвросий обожал своего горячего главнокомандующего. За годы войны он привык ко всем его капризам,
– Ваша светлость, будучи лицами духовного звания...
– А я вас как лиц духовного звания и спрашиваю. И не просто как лиц духовного звания, а как главу, экзарха молдавской церкви спрашиваю - готово ли молдавское духовенство поддержать наш решительный прорыв к Дунаю?
Недоумевающий митрополит переглянулся со своим викарием, епископом Банулеско.
– Наше дело, - сказал он наконец, - молиться богу о победе вашего славного оружия. В молитвах мы всегда рядом с вами. Что до остального, то, я полагаю, если командование примет решение, войско и произведет движение, какое ему будет указано.
– Это все так, спору нет, но мне как главнокомандующему, прежде нежели принять решение, крайне важно знать, что думает молдавское духовенство по этому поводу. С падением вышеозначенных крепостей я вывожу армию за Дунай. Впереди Константинополь, мечта моей жизни. Но для того чтобы овладеть Константинополем, я должен прежде укрепить тыл. А мой тыл уже не Россия, нет, я слишком далеко из нее вышел. Теперь мой тыл - Молдавия и Валахия. С целью укрепления тыла я намерен сразу после переправы армии через Дунай провозгласить на этих землях возрожденную державу, поднять над всей Европой корону этого нового государства. И не как военных, а именно как лиц духовного звания я спрашиваю - готово ли духовенство обоих государств к провозглашению себя возрожденной Дакией?
– Война идет слишком долго, - после некоторого раздумья уклончиво сказал митрополит.
– Эти маленькие страны почти полностью истощены, и не следует ожидать от них особого восторга...
– Ну а церковь?
– Молдавская церковь, как и весь нынешний христианский мир, переживает период глубокого упадка. Война всегда отбрасывала человечество назад, к варварству, тут уж ничего не поделаешь. Конечно, среди местного духовенства есть разные настроения...
– Это вы называете настроениями?!
– вдруг взорвался Потемкин.
– Под вашим носом хушский епископ перекупает у моих кирасир пленных турок и с особым от себя письмом препровождает их турецкому султану в качестве презента, а вы это называете настроениями?!
– Что ж, - сказал спокойно митрополит, - если епископ Стамати так понимает свой христианский долг...
В соседней с молельней зале шла генеральная репетиция хора. Григорий Александрович, вдохновитель всех художественных представлений при своем дворе, ведя спор с митрополитом, все время прислушивался к спевке. Некоторые фрагменты, исполненные хором, его как будто удовлетворяли, другие, ничем не хуже первых, буквально выводили из себя.
– Да зачем обрывать, зачем басы обрывать?!
– кричал он кому-то через стену.
– Басы должны тихо, как летний закат, гаснуть вдали!
– Но, поскольку послать туда было некого, вернулся к прерванному разговору: - Христианство христианством, но меня тревожит мысль - не скрывается ли за этим христианством хитрый политический расчет?
– Это, конечно, тоже не исключено, - согласился митрополит.
– Теперь, если идти дальше в направлении этого рассуждения, нетрудно догадаться, что сам по себе епископ никогда не решился бы на такой дерзкий поступок, не будь у него сильной поддержки.
Митрополит вопросительно посмотрел на своего викария, трансильванца по происхождению, который, разумеется, был лучше знаком с подспудными течениями в среде молдавского духовенства. Потемкин напряженно ждал ответа.
– Как известно, - сказал викарий, - епископ Стамати - ученик, причем любимый ученик старца Нямецкого монастыря Паисия Величковского. Поговаривают, что он не раз ездил с посланием от Паисия к константинопольскому патриарху.
– Разве Паисий настолько близок к патриарху, что состоит с ним в переписке?!
– изумился светлейший.
– Они в большой дружбе, - сказал митрополит.
– Это одна из легенд всего христианского мира. К прославившемуся своей святостью монаху пришел сам патриарх, поклонился и омыл ему ноги. Потом они часто вдвоем служили литургии в Пантократиевском монастыре на Афоне. С тех пор дня не проходит, чтобы они не молились друг о друге и не писали бы друг другу.
– Ба, ба, ба!
– воскликнул вдруг Потемкин.
– А почему мне до сих пор не представили этого Паисия?
– Невозможно, ваша светлость. По причине старости отец Паисий уже не покидает монастырь.
– Когда идут кровопролитные бои между мирами христианским и мусульманским, каждый носящий на себе знамение креста должен сделать чрезмерное для себя напряжение. В числе прочих и монахи. Или, может, туда, в Нямец, война еще не дошла? Может, они предпочитают стоять в стороне от той великой борьбы, которую мы ведем?
– Нет, зачем же, - ответил епископ.
– В стороне они не стоят. С начала военных действий под каменными стенами монастыря круглый год, день за днем, варится в огромных котлах мамалыга и фасолевая похлебка для беженцев.
– Мамалыга и фасолевая похлебка - это прекрасно, но не слишком ли это мало? Мы вправе были ждать от Нямецкого монастыря гораздо большей помощи, тем более что во главе монастыря стоит полтавчанин. И как бы он ни одряхлел на старости лет, думаю, в решительную минуту голос славянства, голос родины возьмет в нем верх!
Светлейший произнес это, точно выстрелил, и, застыв в полуобороте, сверлил своим зрячим оком митрополита, что обычно означало, что он произнес главное, составляющее суть беседы, и теперь ждет ответа.
– Видите ли, Григорий Александрович, - сказал мягко, несколько даже виновато митрополит.
– Паисий Величковский вышел так далеко навстречу богу, что для него земные дела...
– Разве монах - это человек без роду, без племени?
– Нет, конечно. Но, как сказано, для истинного христианина не существует ни эллина, ни иудея...
– Да, но когда идет война, и палят пушки, и льется кровь!!
– Истинный христианин, - сказал уклончиво митрополит, - всегда должен находиться под сенью божьей благодати независимо, стоит ли мир, идут ли сражения...