Белая чума
Шрифт:
Кевин поднял длинный корень кешеллского дерева, но сразу же осторожно опустил.
– Была ли чума оружием в войне? – снова спросил отец Майкл. – Осмелимся ли мы ругать ее в этом случае? А если бы он сражался с бомбой в руках? – Священник повернулся и пристально посмотрела на Херити, только что, наконец, осушившего свою бутылку виски. – Бомбой Джозефа Херити! – голос отца Майкла возвысился. – Можем ли мы здесь сидеть спокойно и судить, ведь именно его бомба убила жену и детей О'Нейла!
Присяжные оживились, переводя взгляд со священника на
Джон дико оглядывался по сторонам. Теперь ему были слышны слова, произнесенные священником, но с ужасающей громкостью повторенные и болезненно бьющие, как живые существа. Потом стал слышен голос головы в кувшине, скомандовавшей:
– А ну-ка, говори громко и отчетливо! Это Херити убил Мери и близнецов!
Джон не сводил глаз с Херити. Слова вылетали из него, произнесенные высоким фальцетом и в сильном возбуждении:
– Как ты находишь теперь свою войну, Джозеф Херити? – Он нервно засмеялся, загрохотал своими наручниками, и голова его закачалась безвольно, как будто бы она совсем не соединялась с шеей.
Отец Майкл посмотрел сначала на Джона, затем наискосок на одиноко стоящего Пирда.
– Это вменяемость, Андриан?
Пирд в смущении отвел глаза.
Кевин сильно ударил куском дерева по столу, чуть не разбив его.
– Довольно! Мы здесь не на суде! Вопрос вменяемости отложим на потом.
– Можно мне не говорить о вопросе войны, затронутом господином Доэни? – вкрадчивым тоном произнес отец Майкл. Он увидел, что некоторые из присяжных ухмыляются. Эти ухмылки исчезли, когда Кевин грозно посмотрел на сидящих.
Не услышав ответа Кевина, отец Майкл продолжал:
– Этот человек, О'Нейл, верный супруг перед Богом, потерял всю свою семью из-за тех людей, что хвастались своей войной, тем, что они действуют во имя людей. Война – так это называется в «Провос».
И снова Кевин с силой ударил куском дерева по столу.
– Я же сказал, хватит!
– О да, – священник улыбнулся Доэни, уставившемуся в пол. – Наконец, мы дошли до линии расследования, которую допустить нельзя. Вот та самая правда, лицом к лицу с которой вы запрещаете встречаться!
Кевин посмотрел на Херити, выразившего смутное беспокойство.
– Ты слышишь, что он говорит, Джозеф? Не хочешь ли ему ответить?
– Это гложет тебя, как червь, Джозеф, – произнес отец Майкл. – Ты не можешь сбросить с себя эту ношу.
Херити привстал и наклонился над столом.
– Мы будем еле… следовать любому без-з-зумию, пока в нем есть… в нем есть проклятие! Проклятие – это то… то, что мы любим. – Херити торжествующе посмотрел на отца Майкла. – Мы не говорим: смелость… Мы говорим… мы говорим: наглость! В этом… в этом есть дрянь, дерьмо, проклятие! – Он тихо засмеялся, потом, как будто протрезвев, повернулся к Кевину. – Ты что-то подмешал в мою бутылку, Кевин. Что ты положил туда, признавайся!
– Джозеф,
– Не настолько пьян, чтобы потерять рассудок. – Херити тяжело опустился на стул. – М-мои ноги! Они н-не слушаются меня!
Внезапно его голова дернулась вправо. Рот открылся. Херити попытался вздохнуть, но потом затих.
Пирд молнией взлетел на платформу. Он приложил ладонь к шее Джозефа и округлил глаза.
– Он мертв!
– Я знал, что ему нельзя много пить, – хмыкнул Кевин. – Что ж, пусть себе лежит. Триумвират все еще в наличии.
Отец Майкл сделал попытку приблизиться к Херити.
– Стойте на месте! – закричал Кевин. Он вытащил револьвер из-под стола и поднял его над головой.
– Так вот в чем твоя справедливость! – воскликнул священник.
– Отправляйтесь-ка на место, отец, – негромко произнес Кевин, помахивая револьвером.
Отец Майкл колебался.
– Не спорьте с ним, – взмолился Доэни.
Священник повиновался, бессильно падая на свой стул. Мальчик прижался к нему в испуге.
Кевин положил револьвер на стол перед собой и посмотрел на Доэни.
– Спасибо, господин Доэни. Мы должны соблюдать порядок. Не поговорить ли нам теперь о преступном знании О'Нейла?
Доэни с трудом отвел взгляд от мертвой фигуры Херити и сделал жест Пирду, чтобы тот покинул платформу. Тот вернулся обратно к стеллажам.
– О'Нейл использовал преступное знание тонкостей медицины, – сказал Доэни, как будто повторяя заученную аксиому. – Преступное знание – это нечто, требующее подавления в самом зародыше. Когда это внедряется в нашу мирную жизнь, преступление налицо.
Отец Майкл открыл рот, намереваясь что-то сказать, но передумал, понимая, что сказанное Доэни всего лишь отзвук того, что приказал ему Кевин. Какой дьявольский договор заключили они между собой?
Кевин уставился на священника.
Отец Майкл встал, отодвинув от себя мальчика.
– Что это за преступное знание? Связанное с медициной, не так ли? Исключительная компетенция специалистов-медиков? Тогда почему они публикуют свои труды? Может быть, они думают, что только они сами понимают язык своих открытий?
– Каждый, кто использует преступное знание, – преступник! – прогремел Кевин.
– А О'Нейл, узнавший о новых явлениях, подтвердил свою вину? – вкрадчиво спросил отец Майкл.
Кевин, усмехаясь, кивнул.
«Этому человеку следовало бы знать больше, чтобы спорить с тем, кого обучали иезуиты», – подумал священник.
Он повернулся к присяжным и спросил:
– Что происходит, когда мы подавляем такие открытия? Подумайте о различных средствах подавления и о том, кому может быть разрешено их использовать. Вы тут же столкнетесь с интересным явлением. Те, кто подавляет или пересекает что-либо, должны знать этот предмет досконально. Цензоры должны это знать! Вы же фактически ничего не пресекли! Вы просто ограничили знание особой элитой. Я спрашиваю: по какому принципу подбирается эта элита?