Белая колбаса любви
Шрифт:
– Я не понимаю, чем обязана… Чего вы от меня хотите? – совершенно растерялась я, почувствовав, как девица еще крепче впилась в мои лодыжки.
– Меня зовут меня Пелагея, Пелагея Скворцова,– скороговоркой выпалила девица, как будто это что-то объясняло. Она боязливо покосилась на мою собаку, но та уселась возне нее в позе египетской кошки и принялась подметать хвостом пол.
– Сестра я Борькина… Вот и свиделись, – шмыгнула она носом. – Ой, прости меня, Христа ради, Борька! Не уберегла я тебя, хоть с женой твоей погорюю.
Тут она и вовсе заревела, а я испугалась, что гостья начнет биться о пол головой, поому сделала попытку поднять ее с колен. Расценив это как знак ободрения, она лихо прошмыгнула
Я же стояла истуканом, пытаясь понять, какое отношение эта юная особа (при ближайшем рассмотрении ей оказалось на вид не более 25 лет) имеет к моему покойному муженьку и как вообще стоит понимать весь этот балаган. Тут я заметила, что у забора на своем бессменном посту дежурит Анна Тимофеевна с лопатой. Услышав про сестру Борьки, старая ведьма тут же навострила ушки, став подозрительно похожей на летучую мышь.
«Только этого еще не хватало, теперь весь поселок будет знать, что у нас в семье пополнение» – скривилась я, быстро отодвинув ногой грязные кроссовки Пелагеи, и захлопнула дверь. Сама же Пелагея с видом казанской сироты пристроилась на краешке дивана и заныла:
– Ой, а вы красавица, я еще на фотках поняла, а теперь и вовсе вижу. Ну до чего есть охота, я же к вам издалека. Я вам барсучий жир привезла, сама топила. И варенье из клюквы. Хотите попробовать?
Тут мне чуть не стошнило, потому что я представила, как Пелагея разделывает барсука, а она продолжила: – Я вообще хозяйственная, многое могу, и полы мыть, и по хозяйству. Пироги хорошо пеку, мучное вообще. Ой, сестра, осиротели мы….
Тут она вновь заплакала, зашмыгала носом и стала шуршать в своем рюкзаке. Запахло вареными яйцами, а я этот запах на дух не переношу с детства.
– Так, яйца отставить! – рявкнула я, выходя из ступора и забирая у Пелагеи рюкзак. – Что-то у меня голова с утра плохо варит. Сейчас будем завтракать и ты мне все подробно расскажешь. Только сначала в душ! – скомандовала я.
Пелагея с готовностью сняла с плеча платок, запихала его в рюкзак, и, вздохнув, последовала за мной на второй этаж. По дороге к ванной я хмурилась и приглядывалась к ней с все возрастающей подозрительностью. Повторюсь, на вид гостье можно было дать не больше двадцати пяти, что как-то не вязалось с возрастом Бориса. А уж с его лысиной как-то совсем не вязалась бурная растительность на голове гостьи. Борька покинул нас в возрасте 45 лет, но, конечно, его отец вполне мог… Стоп, какой именно отец? Тот, который родной или… А может мать? Хотя мать-то уж точно не могла не догадываться о наличии у нее еще одной дочери. Тут я окончательно запуталась и еще больше разозлилась. Пелагея же затормозила возле ванной и насупилась:
– У меня вещи все в машине остались. А после бани надо в чистое переодеться, вы как хотите, а у нас так заведено.
– Вот ванная комната для гостей, там есть халат, тапочки и все необходимое, – пожала я плечами, пропустив мимо ушей информацию о машине. Как оказалось, зря. – Вымоешься и спускайся вниз.
– Ой, спасибо. Вот красота-то, богато живете, – не унималась девица. – А вот мы с мамкой и батей совсем бедно жили, да и жизнь ли это? Батя почти не работал, пил да песни пел, но чаще скандалил. Так мы с мамкой от него запирались, а сами через окно – и к соседям. Мы же на втором этаже жили, так что не страшно. Хорошо хоть брат у меня в люди выбился. Батя, как выпьет, а пил он каждый день, – всегда повторял: Пелагея, вырастешь – поезжай к Борьке, он тебя не бросит. Я и хотела, да сначала училась, потом работала, потом неудобно как-то было. А тут как узнала, горе-то какое…
Тут
– Красотища… – почтительно прошептала сестрица Борьки. – А брат, видать, и вправду в люди выбился, не то что батя…
По всему выходило, что странная тяга к прекрасному им досталась как раз от бати. Я усмехнулась, внимательно поглядев на нее. Никак еще одна наследница объявилась? Мало мне Петьки-иждивенца, так еще и это чудо в перьях. Махнув рукой, я решила оставить ее ценные замечания без ответа и побрела вниз.
Тут в моем кармане зазвонил телефон и уже знакомый голос астматика-шантажиста заявил:
– Ты не забыла про деньги? Готовься раскошелиться, а то хуже будет. Я не шучу.
– А что, если денег у меня нет? – зло прошипела я в трубку, потому что этот умник меня вконец достал.
– Найдешь. И не болтай лишнего, а то головы лишишься! – весело прохрюкал гундосый.
Похоже, звонивший точно лишился рассудка: если я не буду болтать, а еще останусь без головы, про деньги он точно сможет забыть. Кто ж ему скажет, где они?
Тут он, видимо, вспомнил, зачем звонит, и снова противно загнусил:
– И никаких ментов, запомни. А то хуже будет. Разберемся по-тихому.
– Кретин, – ответила я и бросила трубку, но задумалась. Второй звонок не оставлял сомнения, что он всерьез вознамерился получить бабки. Значит, что-то о них знает. Или Борис был ему должен, хотя с чего бы ему иметь дело с таким придурком? Деньги, безусловно, были. Да сплыли. Борьке хорошо, он скончался, а мне теперь решай его проблемы.
Я заметалась по комнате и даже схватила сумку, намереваясь прямиком отправится к Якову, раз уж он был правой рукой мужа. Во всяком случае, о делишках Бориса он знал побольше моего. Но тут я вспомнила про свою гостью, а после и она сама не замедлила явиться из душа, намотав на голову полотенце. Лишившись шара из волос на голове, Пелагея стала казаться весьма симпатичной. Если бы она еще не так таращила глаза и набрала парочку килограмм, то и вообще была бы очень даже миловидной девицей. Однако сходства с Борькой я в упор не видела, поэтому история про сестру продолжала казаться мне какой-то вымышленной. Борька всегда говорил, что он единственный сын в семье, а тут… Видимо, прочитав мои мысли по глазам, Пелагея скоренько изложила свой историю:
– Батя наш, гад, но не тот, что Борькин второй отец, а мой папаша, Скворцов Илья Иванович, царствие ему небесное, – тут она торопливо перекрестилась, из чего я сделала вывод, что девица она глубоко верующая. Хотя следующее ее высказывание это опровергало:
– Черт старый. Ой, так вот: он мамку Бориса бросил, когда тот только родился, ну и пустился во все тяжкие: пил, гулял, куролесил, а потом мою мамку встретил, это когда ему уже годков под сорок было. Ну пожили они, потом я родилась, батя вроде как не хотел, но мамка уперлась и я, значит, на свет появилась.
– А имя у тебя чего такое чудное? – не удержалась я
– Это батя постарался, вот за что ему спасибо. Хотел мамке назло, ну, что та настояла на ребенке. А вон как вышло, имя-то красивое. И модное. И фамилия ничего. А вот у тебя, ты уж не обессудь, фамилия вообще не очень, лошадиная какая-то… Сменила бы ты ее на девичью, что ли?
– Подожди, – заволновалась я, решив, что она начнет расспрашивать про мою девичью фамилию. А она у меня еще хуже – Козлова.
– Конечно, твоя любовь к классике делает тебе честь, я Чехова тоже уважаю, но давай сразу к тому месту, где ты появилась на свет. Ну, допустим, у вас с Борькой один отец. Но столько лет прошло… Как ты вообще узнала о его смерти и почему только сейчас приехала?