Белладонна
Шрифт:
— Вы очень любезны. Однако я так мало знаю о другой стороне вопроса — о закрытых клубах, — настаивает она. — Мужчина с вашим положением в обществе наверняка входит в такой клуб, а может быть, и не в один. Я сгораю от любопытства, потому что у нас здесь очень мало подобных клубов. А в те, какие есть, женщины практически не допускаются. Несправедливо, правда?
— Ужасно несправедливо. Хотя я, например, рад, что моей жене запрещено членство в таком клубе. — Он хохочет так оглушительно, что я опасаюсь — как бы у него не лопнул воротничок.
— А как стать членом закрытого клуба? —
— Членство получают по праву рождения или же по рекомендации одного из старейших членов, — отвечает он.
— Понятно, — говорит Белладонна. — А что вы скажете о клубах, которые считаются — как бы это сказать — немного более закрытыми? Таких, о которых не знает никто, если не имеет достаточных связей?
— О, — восклицает он, откусывая кончик сигары. — Это неподходящая тема для разговора с леди.
— Почему вы решили, что я леди? — возражает она, со щелчком захлопывая веер.
— Дорогая Белладонна, — говорит он. — Я бы ни за что не предположил…
— Вот именно, — сурово парирует она. — Вы бы ни за что не предположили.
Воцаряется неловкое молчание. Нет, сэр Патти не такой болван, каким выглядит, и не так пьян, как мне бы хотелось. Дважды проклятье. На миг я даже пожелал, чтобы его друзья были здесь и помогли сгладить острые углы. Но их сегодня нет, и я принимаюсь болтать о том, о сем. Не помню в точности, о чем я говорил. Нес какую-то чепуху, лишь бы задержать его хоть ненадолго. Белладонне еще не пришло время уходить, ему не пришло время покинуть наш клуб.
Итак, мы сидим, пьем и беседуем. Спустя некоторое время Белладонна встает и идет по залу, приветствуя гостей любезной улыбкой. Сегодня она гораздо дружелюбнее, чем обычно, искрится весельем, кокетничает, смеется. Будто по мановению волшебной палочки, ее веселость охватывает весь клуб. Какой сегодня изумительный вечер, думают наши осчастливленные гости. В воздухе нежно звучит чарующая музыка, коктейль «Белладонна» льется рекой, свет приглушен, мы сидим здесь, мы — горстка избранных, тех, кому выпала удача приобщиться к волшебству. Пусть бы этот вечер длился целую вечность.
Да, это тянется уже много часов. Белладонна столь же обаятельна, сколь скучен и невыносим сэр Патти, но этот зануда до крайности нужен нам. Он должен просидеть в клубе весь вечер, чтобы мы не потеряли его из виду.
Наконец, Белладонна встает и прощается со всеми, благодарит сэра Патти за чудесный вечер и желает ему успешно пересечь Атлантический океан.
— Позвольте, мой шофер довезет вас до отеля, — говорит она, когда он встает. — Прошу, сделайте милость, не отказывайтесь.
— Вы слишком любезны, — бормочет он. Естественно, он не сомневается, что достоин такой чести. А почему бы и нет? Кто он, если не великий сэр Крессвелл? Разве планета вращается не затем, чтобы выполнять его прихоти?
Сегодня шофером у нас работает Маттео. Он вежливо придерживает для сэра Патти дверь одного из наших «кадиллаков», и тот с довольным уханьем переливает свои телеса на заднее сиденье. Машина трогается с места, но отнюдь не в направлении отеля «Сент-Реджис». Она сворачивает за угол, потом за другой, в темноту, у перекрестка останавливается на красный свет, и вдруг
У нас в запасе примерно двадцать минут, прежде чем он очнется. Очнется — и проклянет ту минуту, когда открыл глаза.
Сэр Патти стонет, слабо качает головой и открывает глаза. Комната, где он лежит, освещена очень тускло, в ней холодно и сыро. Если быть точными, он лежит на «нулевом уровне» подвала нашего дома — на один этаж ниже главного подвала, где мы беседовали с Джун. Сэр Патти спрятан так глубоко под землей, что кричи не кричи — никто не услышит. Главное, не услышит Брайони — она мирно спит несколькими этажами выше. Мы втащили его через складские ворота старой фабрики «Чмок-чмок», но, по его представлениям, его занесло не меньше чем в преисподнюю. Далеко, невообразимо далеко от шикарного клуба «Белладонна».
Он пытается пошевелиться, понимает, что привязан к стулу, и начинает в панике метаться. Тут он видит Джека, Маттео и меня. Мы стоим перед ним, облаченные в монашеские рясы, наши лица скрыты под масками. Белладонна одета так же, как и мы, но не хочет смотреть на нас, на наши лица. Она сидит у нас за спиной, скрытая в тени, возле невысокого деревянного столика, на котором медленно крутится большой катушечный магнитофон. Сэр Патти не видит ее. Она не хочет, чтобы ее видели.
Мы одеты точь-в-точь как члены Клуба, и, когда сэр Патти понимает это, его глаза распахиваются от ужаса. Он с дрожью отворачивается.
— Я ничего не сказал, — бормочет он дрожащим голосом. — Клянусь. Ни слова.
— Не сказали чего? — интересуется Джек. Его голос прекрасно поставлен, произношение безукоризненно, как у прирожденного джентльмена из высшего общества. Неудивительно, что Притч его так горячо рекомендовал.
Белладонна просила, чтобы этот допрос он взял на себя. Хоть я и провел столь задушевную беседу с Джун, у нас с Маттео все-таки не хватает опыта для более серьезных вещей. И хоть мы с Маттео и мечтаем увидеть сэра Патти на полу, в луже крови, истерзанного и изуродованного, как мы, все же у нас с братом не поднимется рука сделать с другим мужчиной то, что сделали с нами. Как бы он этого ни заслуживал, и несмотря на все любезности, какие Маттео наговорил мерзавцу Поли Болдуину.
Да, они все заслуживают этого, заслуживают в полной мере. Все члены Клуба до единого. Наконец-то мы добрались до одного из них, и за двенадцать часов, которые остались до отплытия его парохода, он расскажет нам все, что мы хотим знать. Несколько наших официантов уже отправились в отель с ключами, которые мы извлекли у него из кармана, упаковали его чемоданы, оформили отбытие и в эту минуту перетаскивают его пожитки туда, где их быстренько обыщут. Может быть, в адресной книжке найдется какое-нибудь имя, намек, след. Что угодно. Мы будем рады всему, что нам поможет.