Беловодье
Шрифт:
Вечером Чудодей зашел справиться о здоровье. Посидел на кухне, чаю попил, поинтересовался, нет ли вестей о Романе, а потом, вздохнув, добавил:
— Вы ошиблись, Алевтина Петровна. Миколы Медоноса в Темногорске нет. Это точно. Отсутствует уже недели две. Так что кто-то другой вам пузырек с огненным зельем подсунул.
— Кто именно?
— Огненных колдунов много, по имени назвать не могу. Возможно даже — не член Синклита. Кто-то из Романовых завистников. Может, вы сами знаете? Встречали прежде?
— А не мог Медонос вернуться тайно? — не желала сдаваться
— Чтобы дать вам пузырек? Да так неумело? Простите, Алевтина Петровна, мне это кажется более чем странным. Вы в другой раз осторожней будьте. Разве Роман Васильевич не научил вас, как от подобных нападений защищаться? Это, знаете ли, нехитрая наука. Если забыли, ко мне приходите, я вас заклинаниям научу.
Тина вздохнула:
— Научил, конечно…
Да что там учить! Ожерелье предупредило: опасность. Дергалось как сумасшедшее. А Тина внимания не обратила, в тот миг ума лишилась.
— Может, помочь чем надо? — спросил Чудодей.
— Чем тут поможешь?.. — вздохнула Тина.
И едва не выкрикнула: «Ведь правду, правду человек говорил!»
Так что в Пустосвятово она отправилась только на следующий день. Рука в гипсе, в сердце такая муть, что хоть в голос вой. О, Вода-царица! Да что ж это такое! Беда к беде!
Дом Воробьевых долго не могла найти; все постройки, давно не крашенные, покосившиеся, в окружении старых яблонь, увешанных поздними яблоками, казались схожими. Адрес Тина забыла. Наконец вдруг нашла дом. Когда в третий раз проходила мимо, что-то в спину толкнуло. И шагнула к нужной калитке. Пес загавкал. Тина уверенно направилась к крыльцу. Постучала. Дверь не отворили. Только форточку.
— Чего надо? — спросил не слишком приветливый женский голос.
Тина даже толком не успела разглядеть, с кем разговаривает.
— Я знакомая Романа Васильевича Воробьева. Он куда-то уехал, вот я и хотела узнать…
Договорить ей не пришлось.
— Пошла вон! — завопила женщина, и форточка захлопнулась. Звякнули стекла.
Тут и дара никакого не надо было, чтобы понять: женщине что-то известно. Тина вновь постучала.
— Я сказала: убирайся! — раздалось из-за двери. — Или собаку спущу.
Пес мгновенно почуял настроение хозяйки и разразился лаем.
Тина бросилась к калитке, решила, что вернется к этому дому потом, побродит вокруг маленько, может, встретит не мачеху Романа, а его отца. Впрочем, Тина была уверена, что Воробьев-старший тоже ничего не скажет. Оставалась одна надежда — на Марью Севастьяновну.
В этот раз Тина плутала недолго: почерневший, покосившийся дом запомнила очень хорошо. Да и стучать в дверь не пришлось. Старуха, закутанная в платок, в зимнем пальто с облезлым воротником, стояла у крыльца. Просто стояла и ничего не делала. Будто вся работа и по дому, и в саду закончилась. А вот времени осталось хоть отбавляй. И старуха в печальном одиночестве по капле избывала время.
— Марья Севастьяновна, — негромко позвала Тина.
Старуха повернулась. И тут девушка увидела, что один глаз у старухи закрыт куском марли.
— Что тебе? — спросила Марья Севастьяновна
— Нет, я не из-за руки. — Тина вошла во двор. Немного с опаской. Знала, что мать у Романа колдунья. — Я вашего сына ищу. Он как уехал из Темногорска, так о нем никаких вестей. А его какие-то мерзавцы искали. Я боюсь.
Старуха усмехнулась. Сверкнули белоснежные зубы. Не вставные.
— Пусть ищут. Не найдут.
— А вы бы не могли… по тарелке… Как Роман. У меня не получается. То есть раз получилось, а потом — никак. Может, силы не хватает?
Старуха отрицательно мотнула головой:
— Теперь не могу. У тебя ожерелье есть? — спросила резко. И как-то нехорошо глянула единственным глазом. Завистливо, что ли.
— Есть, — призналась Тина.
— Тогда еще раз попробуй. И не просто о Ромке думай. Нет, не просто. А с болью. Тогда пробьет.
Тина на всякий случай набрала в Пустосвятовке две канистры воды, чтоб посвежей была, а значит — и посильней. Вернувшись, сразу же заперлась в Романовом кабинете. В этот раз пробиться удалось. Она увидела старинную усадьбу, обветшалую, запущенную, штукатурка на двухэтажном здании ободрана до самой кирпичной кладки, колонны портика сделаны заново, дверь тоже новенькая, хотя видно, что дубовая. И из этой двери выходит Роман Вернон. Одет он в какое-то старье; прежде длинные волосы не обстрижены, а как будто ободраны и торчат во все стороны непокорными вихрами. Тина обмерла, нечаянно толкнула тарелку, изображение дрогнуло и пропало.
Тина вскочила, метнулась к двери, вернулась. Сердце колотилось радостно. Жив, жив Роман, хоть заклятия его и пали. Но вон он живой, только что виденный, там, на дне… Тина коснулась пальцами воды, и почудилось ей, что касается она Романа. Кожи его на щеке… Но чего-то испугалась и отдернула руку. Села на диван. Надо успокоиться — все хорошо, живой он, занят своими колдовскими делами. И хорошо. А Тина сейчас к Эмме Эмильевне побежит и все ей расскажет. Потому что держать такое в себе силы нету.
Прошла неделя. Никто больше не пытался проникнуть в дом, но посетители все еще являлись каждый день поутру.
Однажды Тину на улице подкараулил какой-то подросток, круглолицый, в старой куртке, из которой он давно вырос. Тине показалось, что однажды она его уже видела. Точно видела… в тот день, когда…
— Вы тоже, как господин Вернон, по воде найти можете… ну, если кто пропал? — спросил парнишка.
— Я не могу, — тут же принялась отнекиваться Тина.
— Почему?
Она растерялась. Не могла объяснить, почему не может делать то, что умеет Роман.
— Господин Вернон мне самых главных заклинаний не открыл, — соврала, хотя точно знала — не в заклинаниях дело.
— Жа-аль… — протянул подросток. — А может, попробуете? Может, у вас получится?
Тина отрицательно замотала головой.
— А кого ты ищешь?
— Друга. Он уехал. Исчез.
— Вернется, — пообещала Тина.
Паренек ничего больше не сказал и ушел.
Время бежало. Но Роман так и не появлялся.