Белые голуби
Шрифт:
Глаза округлились, ужаснулись, она прикрыла губы ладонью, не удержалась, фыркнула, дрова с грохотом полетели вниз. Оксана в неудержимом, безумном хохоте, рванула на кухню и все смеялась, не могла остановиться. Костя глянул в висевшее зеркало и отшатнулся – на него в упор смотрела опухшая сине–зеленая харя какого-то отвратительного чудища, с всклокоченной гривой. Было и смешно, и страшно обидно. Он вылетел на улицу, припал к умывальнику, охлаждая распаленное лицо.
– Да что же это? – он чуть не плакал. – Какая она… жестокая… -
На завтрак Костя не вышел, остался в спальне один. Лежал, накрыв лицо мокрым полотенцем, страдал… Попросил ребят не беспокоить его хотя бы до вечера. Слушал приглушенный веселый гомон, звяканье тарелок, и думал, думал. Незаметно провалился в вязкую дремоту, засопел…
Вскоре появился незадачливый командир отряда. Его забыли встретить на станции, и он шатался неприкаянный по безлюдным переулкам, тыкался в запертые калитки, пытаясь найти кого-нибудь, чтобы спросить дорогу.
Его чуть не разорвали деревенские волкодавы, а на повороте он нарвался на лежащего в грязи злобного кабана–секача, перегородившего дорогу. Разъяренное животное обнажило желтые клыки, приняло боевую стойку, напряглось, приготовившись к броску…
Командир струсил, вся его непутевая жизнь, судьба, пронеслись перед глазами… Сзади напирали злые собаки, перед ним стоял лютый зверь, деваться было просто некуда. Все же нашел силы, стремительно метнулся вбок, к высокому забору, оступился в наполненную вонючей жижей канаву, подпрыгнул, перескочил через острые колья, и ушел огородами…
После обеда все, кроме Константина, которого оставили сторожить хозяйство, направились в правление, затем решено было осмотреть объект, оценить фронт работ.
Впереди шествовал предводитель отряда, которого, как оказалось, звали Панас. Это был удивительный человек. Высокий, худой, можно даже сказать чахлый, в толстенных бинокулярных очках, в узких потрепанных брюках, он напоминал ботаника Паганеля. Держался прямо, гордо неся крупную, шишковатую голову с редкими, желтыми космами сальных волос. Все лицо его было усыпано множеством мелких красных, юношеских прыщей, а на крыльях крючковатого пористого носа зрели два ярких фурункула. Учился вместе со всеми в одной группе, хотя был много старше и уже отслужил в ракетных войсках срочную. Он был очень амбициозен, имел большие планы на будущее и свято верил в линию коммунистической партии
Председатель, крупный жизнерадостный мужик, собрал всех в актовом зале. Поздравил с приездом, объяснил ближайшие цели, пообещал выписать премии за ударный труд, посоветовал со всеми проблемами обращаться к бригадиру, или к нему лично. Сел, уступив слово следующему оратору.
К трибуне вышел командир отряда. Панас был мрачен и собран. Сказал, что не допустит нарушения трудовой дисциплины и внутреннего распорядка, а с прогульщиками будет беспощадно
– Ты бы полегче, начальник, – председатель усмехнулся в усы.
– Пожалей ребят, – смотрел, еле сдерживая смех.
– Я, между прочим, послан сюда райкомом партии, и лично товарищем Стукало, и не позволю загубить столь важное партийное поручение! Мы комсомольцы, и дисциплина будет железной, нас не должны пугать тяготы и невзгоды тяжелой работы!
– А–а, ну тогда конечно… - председатель встал. – Ну а теперь, бригадир покажет ваш объект. Завтра и начинайте.
Все двинулись к выходу. Было смешно от идиотской речи Панаса. Знали его как облупленного, понимали, что говорит он все это для начальства, а сам не в силах даже клопа обидеть.
Крыша коровника напоминала огромный аэродром. Нужно было насыпать полметра керамзита, разровнять, покрыть рубероидом, и залить все это расплавленной смолой. Поражал предстоящий размах работ – поле было гигантских размеров. Бригадир быстро нашел общий язык с Олегом и тут же назначил его прорабом. Он был неплохой мужик, но уж больно хитрющий.
К вечеру отек более-менее сошел, и Костя немного воспрянул духом. За ужином все обсуждали завтрашний выход на работу, подсмеивались над глупостью Панаса. Тот пристроился на краю стола и задумчиво жевал, наблюдая, как жирные мухи гоняются друг за другом. Казалось, он уже представлял, как старшие товарищи с честью пожимают ему руку, принимая в свои боевые ряды…
Оксана сидела задумчивая, серьезная. Ее очень позабавил этот новенький - Костя. Она сразу поняла, что очаровала его. Непонятно зачем, хотелось окрутить, опутать, влюбить в себя, видеть его у своих ног, чувствуя силу обольщения. Это было скорей от молодости, необычной новизны ощущений, какого-то азарта…
Уж больно он был самолюбив, казался взрослым и опытным. Вся его фигура излучала независимость и свободу, будто бы все ему было нипочем. Эта его напускная серьезность, малоразговорчивость, гордость – все вызывало в ней ответное чувство противодействия.
Лечь спать решили пораньше, чтобы с утра позавтракав, шагать навстречу трудовым подвигам. Настрой был твердый. Сразу конечно, никто не уснул. Лежали в темноте, негромко разговаривали, шутили, слушали всякие истории. Наконец, парни один за другим угомонились.
Косте опять не спалось, все время вспоминал о ней. Возвращаться домой передумал. Не видеть ее, не слышать волнующего голоса, не быть поблизости от нее – все это было невозможным, невероятным. Он чувствовал, что тает, будто воск, сгорает, как мотылек летит на яркий свет, и падает обожженный огненным вихрем. Будто средневековый рыцарь готов он сражаться на всех турнирах, повергать свирепых противников, скакать, лететь на самый край земли. Ради одного лишь взгляда, взора, поворота головы… Увидеть все это и пасть поверженным, со счастливой улыбкой на остывающих устах…