Белые против красных
Шрифт:
К началу лекции ожидалась "грандиозная массовая демонстрация". Коммунистическая печать призывала всех сочувствующих явиться на демонстрацию с протестом против "лидера погромщиков", недавно прибывшего в США генерала Деникина, который пытается мобилизовать силы реакции и поджигать третью мировую войну.
Однако к 8 часам вечера линия пикетчиков насчитывала лишь около 35 человек. Когда доклад кончился, пикетчики убрали свои плакаты и мирно разошлись по домам.
XXXVIII ПОСЛЕДНИЙ ГОД
Деникин с волнением следил за ростом коммунистического влияния на всем огромном пространстве
Подобное столкновение грозило бы русскому народу неисчислимыми бедствиями. Предотвратить столкновение казалось ему почти невозможным. И потому он решил высказать власть имущим в демократических странах те меры, которые в случае войны оградили бы страну его - Россию -о т раздела и чужеземного ига. И он решился на посылку записки-меморандума правительствам Англии и Соединенных Штатов.
В этом решении было что-то патетически нереальное. Казалось бы, чего мог добиться человек, имя которого в Соединенных Штатах (если и не окончательно позабытое) ошибочно связывалось в глазах американской читающей публики с понятием злостной реакции и обскурантизма?
И в то же время в решении Деникина было желание "служить России, бороться все за ту же "великую, единую, неделимую...". Он считал нужным довести до сведения Вашингтона и Лондона мнение тех, кто, с его точки зрения, представлял интересы не СССР, а подлинной России.
Записка генерала Деникина, озаглавленная "Русский вопрос", была отправлена 11 июня 1946 года. Разбирая в ней внутреннее положение Советского Союза, Антон Иванович говорил, что в данное время третья мировая война Советскому правительству не желательна, но что мировая революция остается конечной целью коммунизма, а потому правительство Сталина будет стремиться "взорвать мир изнутри"или по крайней мере ослабить его в такой степени, чтобы он стал легкой добычей. Деникин указывал, что Франция и Италия после морального потрясения последних лет и Испания, только что пережившая гражданскую войну, могут легко поддаться соблазну коммунизма.
И тут Антон Иванович сосредоточился на главной теме своего меморандума.
"Если западные демократии, - писал он, - спровоцированные большевизмом, вынуждены были бы дать ему отпор, недопустимо, чтобы противоболыпевистская коалиция повторила капитальнейшую ошибку Гитлера, повлекшую разгром Германии. Война должна вестись не против России, а исключительно для свержения большевизма. Нельзя смешивать СССР с Россией, советскую власть с русским народом, палача с жертвой. Если война начнется против России, для ее раздела и балканизации (Украина, Кавказ) или для отторжения русских земель, то русский народ воспримет такую войну опять как войну Отечественную.
Если война будет вестись не против России и ее суверенности, если будет признана неприкосновенность исторических рубежей России и прав ее, обеспечивающих жизненные интересы империи, то вполне возможно падение большевизма при помощи народного восстания или внутреннего переворота".
Личная жизнь Антона Ивановича
В 1901 году, когда Лев Николаевич Толстой перенес тяжелую болезнь, графиня Панина предоставила ему в полное распоряжение свое имение на Южном берегу Крыма около Гаспры. "Живу я здесь в роскошном палаццо, - писал Толстой в своем дневнике, - в каких никогда не жил: фонтаны, разные поливаемые газоны в парке, мраморные лестницы и т. д. И кроме того, удивительная красота моря и гор".
Графиня Панина смотрела на свое очень большое состояние, как на средство удовлетворять духовные потребности тех, чьи материальные возможности этого не позволяли. Щедро, умно, тактично и с невероятной личной скромностью шла она навстречу культурным начинаниям своей страны.
Панина была выбрана Антоном Ивановичем одним из двух "душеприказчиков"в его завещании. Другим был полковник А. А. Колчинский, близкий родственник генерала Корнилова. Завещание это от 29 сентября 1942 года было составлено генералом во время немецкой оккупации "на случай ареста и гибели"его и жены.
Через графиню Панину и других своих старых друзей Антон Иванович быстро расширил круг знакомств с американцами русского происхождения. Их привлекали в Деникине окружавший его ореол первых легендарных походов, твердость, честность и гражданское мужество. Новым знакомым генерала запомнились глаза из-под густо нависших бровей, глаза большие, умные, с твердым, пронизывающим взглядом и в то же время с оттенком глубокой печали. Глаза человека, много пережившего.
Новые знакомые Антона Ивановича старались так или иначе помочь и наладить материальное положение генерала. Скупой на разговоры о себе, он только итожил: "У меня нет здесь экономической базы". В переводе на простой язык это означало, что у него не было ни копейки за душой.
Расширить "экономическую базу"мог его литературный труд; и с этой целью привлечен был Николай Романович Вреден, занимавший ответственную должность в одном из больших книгоиздательских предприятий в Нью-Йорке. В юности Вреден тоже участвовал в белом движении. Он относился с большим уважением к генералу и ценил его писательский талант. Вреден сразу же заинтересовался книгой, над которой работал тогда Деникин (автобиография), и предложил Антону Ивановичу содействие в его литературных трудах и в переводе их на английский язык.
"Понемногу начинаем приспособляться к американской жизни,-писал Антон Иванович в августе 1946 года одному из своих бывших офицеров в Польше.
– Обзавелись добрыми знакомыми, среди них много сохранивших традиции добровольцев, несколько первопроходников. "Бойцы вспоминают минувшие дни"... Сейчас мы в деревне, на даче, но к сентябрю, невзирая на сильнейший квартирный кризис, нам удалось найти маленькую квартирку в окрестностях Нью-Йорка. Таким образом, приобрели некоторую оседлость.