Белые сны

Песков Василий Михайлович

В первом отделении домика антарктическая паства листает журналы с девушками в одежде и без одежды, а потом, если кому захочется, проходи и молись. Второе отделение домика пустует почти всегда. Изредка зайдет солдат – написать письмо матери или невесте. Я приспособился ходить сюда со своими блокнотами. Тишина. Один Христос глядит с распятия на пыльную Библию. Заглянет Уильям:

– О’кэй! – И пойдет по поселку дымить своей трубкой-кадилом. Куда завернул? Ну, конечно, в клуб. Там куда веселее, чем в церкви.

В поселке два клуба. Солдатский и

офицерский. В честь нашего появления и в том и в другом крутят фильмы. Беспрерывно, с утра до вечера. Уже в постели слышу: два наших плотника подводят итоги длинного кинодня:

– А здорово эта рыжая из револьвера. Летчик, а сплоховал…

– Летчик? Летчик – это в другой картине…

– Как в другой? Она ж его из пистолета.

– Ну из пистолета, и что? Там тоже из пистолета четырех уложила. Помнишь, как она почти голая по водосточной трубе?..

– Перемешалось все. Давай спать…

Но уснуть в нашем доме непросто. Наш дом – это низкий и очень длинный «ангар» – алюминиевые дуги, а сверху брезент. В брезенте щели. Мы сначала подумали: ну, морозцу хлебнем. Оказалось – беги от жары. Электрические калориферы заставили поскидать свитеры, а потом и штаны. В спальные мешки залезаем в одних трусах. Полночь. Укрываешься с головой, но уснуть все равно невозможно. Начавшееся в день прилета знакомство продолжалось три дня и три ночи, а вернее – один сплошной день, потому что летом в Антарктиде ночей не бывает – солнце спустится к горизонту и, чуть задержавшись, опять лезет кверху. После обмена шапками начали меняться бутылками:

– Это водка.

– Это виски.

Этим все бы и кончилось, не будь на складе Мак-Мёрдо огромных запасов пива. И потому чечетку сменяет ковбойский танец, опять чечетка, гопак… Стали искать: какую бы сообща спеть песню? И, представьте, нашли: «Капитан, капитан, улыбнитесь!..»

Наш барак под брезентовой крышей круглые сутки полон гостей. Переводчик Роман Тухканен уже не ворочает языком. Но когда он, взмолившись, убегает на свою раскладушку, разговоры не прекращаются. Идет обмен открытками монетами, перочинными ножами, значками, открытками, пряжками от ремней, автографами. Далеко за полночь. Но человек десять все еще сидят друг перед другом. Заходит еще один, с антарктической бородой.

– Садитесь, – говорит Сашка Доронин. – Сидайте, – крутит он слово, думая, что так будет понятнее.

А гость в самом деле понял:

– Сидай – сит даун? О’кэй!

– О’кэй! – вторит Сашка. Хлопанье по плечу, обмен фотокарточками.

По часам – начало четвертого ночи. В щелку полотняной двери видны синие зубчатые горы и равнина слепящего глазурью политого снега. По равнине два человека тянут на санях какой-то ящик. Антарктида…

Антарктида. Сажусь и на брезентовых штанах, как в детстве, съезжаю с горки. Оглядываюсь: никто не видел? Снег под сапогами почти не скрипит. Нагибаюсь. В ладони тает такой же холодный, как под Москвой, снег. Но нет в нем плоских узорчатых звездочек, которые, ломаясь, создают поэтичный скрип под

ногой. Антарктический снег – мелкие, почти невидимые глазу кристаллы. При большом морозе сыплется, как песок. Сейчас он тает. Мои следы быстро наполняются чистой водой – в Антарктиде весна.

Трещины. Следы тракторов. Справа – свалка: жестяные банки, бочки, старые вездеходы, доски, ящики, киноленты, дырявый матрац. Над мусором носятся птицы поморники. А дальше справа и слева – зубцы снега и черной земли. Сзади гора и станция у подножия горы. Место выбрано очень удачно. Тут не бывает сильных ветров и снежных завалов. Нагретые солнцем камни создают микроклимат. Самый сильный мороз, который тут помнят, – сорок два градуса. Наша станция Восток стоит на той же широте. Но там морозы – больше восьмидесяти.

Американцы имеют несколько баз. Больше всего гордятся, и, конечно, вполне законно, базой Амундсен-Скотт. Она расположена на Южном полюсе. Была еще одна база с названием Литл-Америка – Маленькая Америка. Ее Антарктида вместе со льдом сдвинула в море. Недавно в газетах промелькнула заметка: «В Индийском океане матросы увидели айсберг со странным черным пятном. Подплыли шлюпке. Пятном оказалась часть домика в толще льда. Стоит кровать, картинки на стенах». Явный осколок базы, стоявшей на краю Антарктиды.

В Мирном пурга. Летчики озабочены. Но делать нечего, надо ждать.

Ходим в гости. Люди везде остаются людьми. В Антарктиде ловят на крючок рыбу, играют в пинг-понг и ходят гости. Если ты получил пять приглашений, конечно, идешь туда, где интереснее. Таким местом в Мак-Мёрдо является домик ученого Вольфа Шлигера. Ученый встретил нас на пороге в домашней пижаме, с трубкой. Весело щурясь, представился:

– Вольф Шлигер, доктор биологии. Происхождение – немец.

Здешнее прозвище – Кудрявый.

Лысая голова профессора отражала свет лампочки, висевшей у потолка.

В домике чисто. Книги. Виолончель. На стене – неизменная красавица из журнала. Профессор замечает улыбки.

– Со мной живут молодые парни, ученые. Я тут единственный с лысиной. Много ль всего ученых? А вот считайте красные куртки. В красном – ученые, в зеленом – военные.

Америка все исследования в Антарктиде и Арктике отдала военно-морскому флоту. Ученые ведут работы по контракту с военными. В Мак-Мёрдо в красных куртках ходят человек сорок. Остальные четыреста – моряки. Они готовят пищу, водят тракторы и самолеты, держат радиосвязь, дежурят на атомной станции, наблюдают погоду.

Ученые почти все приезжают только на летний сезон, после местного праздника «Появление солнца». Раньше программа ученых была обширной. Теперь считают: свойства земли в Антарктиде известны. Вместо геофизиков приезжают биологи. Их интересуют пингвины, тюлени и рыбы. Профессор Шлигер занимается рыбами. Он зимовал в Арктике и в третий раз прилетел в Антарктиду. С шутками показывает свое хозяйство. В огромном чане плавают рыбы. Под электрическим светом греются разноцветные океанские звезды и осьминоги.