Белые сны
Шрифт:
Накануне отлета из Дели зашли в мастерскую. Хозяин провел нас по комнатам. По-турецки поджав ноги, сидели резчики, вышивальщики и гранильщики. В салоне, где готовые вещи уже продаются, хозяин показал четыре стула и стол из слоновой кости и золота.
– Мастер работал двадцать пять лет. Пришел мальчиком и умер возле стола.
– Много ли зарабатывал мастер?
– Кормил семью.
– А сколько стоит работа?
– О, купить может только очень богатый: король, миллионер…
Рано утром мы ехали в аэропорт по спящему городу. В парке и на траве возле дороги лежали люди. Люди без
В Индии, как везде у экватора, быстро светает. Только что на черном небе виднелись звезды. Минут пять сиреневой мглы, и вот уже можно различить прыгающих обезьян на крыше аэропорта. Еще две минуты, и странные птицы, облепившие дерево, оказываются обычными воробьями, такими же, как в Москве или в Серпухове.
Главная проблема в полете – некогда спать. Прилетаешь в чужой город – спать просто кощунство, хочется как можно больше увидеть. Бродишь всю ночь. «Ничего, посплю в самолете». А где же поспишь? Только откинешь спинку у кресла, подходит штурман.
– Сейчас будем пролетать потухший вулкан…
Бегу к пилотам глядеть на потухший вулкан. А после Дели появилась забота: надо передавать в редакцию сообщения о полете. Бухгалтер с обычной щедростью на телеграф выдал почти копейки. На эти деньги с дороги в газету можно послать только привет. Иду к летчикам.
– Может, прямо с борта можно передавать?
– Попробуем.
Передать с борта даже десяток слов – дело нелегкое. Радистам Аэрофлота в Москве не до газетчиков. У них беспрерывная связь с множеством самолетов. Но наш радист Коля Старков выходит сияющий:
– Связался с Мирным. Будут брать телеграммы.
Представляете путь: Индия – Мирный – Москва! Радиоволны должны пробежать над Землей двадцать пять тысяч вёрст. Стараюсь экономить слова. Но менее сотни не получается. С замиранием сердца прислушиваюсь, как пищит аппарат в кабине у летчиков. Наконец Коля выходит и поднимает кверху мои листки. Все, кто летит в самолете, облегченно вздыхают: передал.
Теперь можно пару часов до Рангуна поспать. Но опять что-то там внизу проплывает. Толкают: смотри, смотри!
Рангун. Дорога в город. Зеленый дым молодого бамбука. А выше его – многоэтажная зелень. Кажется, город построен только из зелени. Но вот сверкнул золоченый шпиль, и ты узнаешь знакомую по рисункам и фотографиям золотую Рангунскую пагоду. Еще пагода, еще. Да сколько их?!
Девушка-проводник улыбается.
– Рядом с Рангуном есть город одних только пагод. Каждая семья считала своим долгом подарить богу пагоду. Богатый дарил пагоду со шпилем до облаков. Бедный… Вот как раз такая, смотрите.
Остановились у храма, верхушку которого можно было потрогать ладонью. Все пагоды одной формы: вытянутый колокол.
У пагод и всюду на улицах ходили монахи в желтых, похожих на мешки одеяниях, с горшками для сбора пожертвований. Монах окружен уважением. Каждый мужчина в Бирме хоть один день в жизни бывает монахом.
Бирманцы дружелюбны, общительны. Мужчины и женщины ходят в одинаковых «юбках» с расшитой
И тут торговцев больше, чем покупателей. Бесчисленные лавочки на тележках. Спускается синяя ночь над Рангуном. Не спят только идущие, как тени, монахи и торговцы с тележками. Я вышел пройтись по дороге за город. Всюду огоньки этих тележек. Тишина. Стрекочут в бамбуковых зарослях цикады и мерцают тихие огоньки. Ни одного покупателя. Возвращаясь назад, купил пакетик с земляными орехами. Старуха продавщица аккуратно положила на ладонь медную сдачу и опять приняла позу терпеливого ожидания.
Самолеты наши обычные, только сверху на них красная полоса и надпись: «Полярная авиация». А внутри между передними и задними креслами, – большие желтые баки: запасное горючее.
Установился свой самолетный быт. Сидим в трусах и майках. Еда, домино, книжки. У каждого свои страсти. Я копаюсь в блокноте, бегаю к летчикам. Мой сосед метеоролог Герман Максимов не отрывается от окошка, то и дело вскрикивает: «Речка, речка, ну точно, как ящерица!» – и снимает землю любительской кинокамерой. Во время посадок и взлетов Герман хватает в руки маленький узелок. Там какой-то странный прибор, его предстоит испытать в Антарктиде. (В другом самолете такие же муки выносит гляциолог Зотиков Игорь. В Ташкенте он купил два арбуза – «Антарктиде в подарок» Представляете, как арбузы могут кататься по самолету!) На последнем кресле сидит самый молодой из полярников – Леонид Емельянов. В домино не играет, анекдотов не рассказывает, потрепанную книжку «И один в поле воин» даже не полистал. Пишет и пишет. Догадываюсь: было трогательное расставание. Она сказала: «Леня, чтоб каждый день по письму». И он пишет, немного смущаясь дружелюбных смешков. Самый старший из нас, бетонщик Иван Гаврилович Карпушов, с любопытством разглядывает на свет американские доллары.
– А вдруг вот эта бумажка была в руках у самого главного миллионера, а? Чудеса!
Иван Гаврилович не пьет, не курит, приценяется к японским транзисторам. Наконец купил. Гляжу, сидит с отверткой, вздыхает.
– Что вы, Иван Гаврилович?
– Японские, японские… Я думал, черт посажен в эту коробку. Все то же, что и у нас. Качество другое! Вот ты, журналист, ответь мне: ну по-че-му качество другое?..
Ночью проснулись от сильной качки. Глянули в окна – звезды, лунные блестки на темной воде. Протираем глаза. В дверях стоит наш капитан Михаил Протасович.
– Это я крыльями покачал – разбудить вас. Пролетаем экватор.
Выдает нам дипломы и значки, на которых в металле увековечен бог Нептун с крестьянскими вилами. Моряки, утомленные однообразием моря, придумали этот веселый праздник. Теперь праздник живет и на суше и в небесах. Три года назад мы с другом переезжали экватор в Африке. Палкой провели полосу на дороге, прыгали через экватор и вылили друг на друга по кружке воды, хотя в пути на учете был каждый глоток. А сейчас под нами сплошная вода. Впрочем, только слева по борту. Справа – остров.