Белые волки
Шрифт:
гулко затопали тяжелые шаги. Застучали при-
клады по каменному полу. Загремел засов
открываемой двери.
Всех словно пружиной подбросило.
Сергей вцепился в Андреича задрожав-
шими пальцами.
— Дяденька, боязно мне!
Вошел начальник со списком в руках.
Увели пятерых красноармейцев.
В камере осталось тридцать пять...
—
Глубокая скорбь в голосе Соломона:
— Не за себя, за тебя.
твою жизнь. Она могла бы быть такой пре-
красной!
— Милый, она и сейчас прекрасна. И
было счастье. Счастье в борьбе, счастье в на-
шей личной жизни.
Благодарно жмет руку Веры.
— Милая...
Перед ночью Вера обрезала густую зо-
лотистую косу.
— Товарищи, кто выйдет живым, пере-
дайте матери.
А ночью опять по коридору гулкие ша-
ги. Гремят засовы у двери.
У начальника в списке:
— Соломон Лобовский, Алексей Петру-
хин, Вера Гневенко, Захаров Алексей, Моро-
зов Павел.
— Собирайтесь!
Дрогнула рука Веры в руке Соломона.
Потом к начальнику спокойно:
— Позвольте спеть.
— Без пенья обойдется!
Глаза прячет, не смотрит.
Вера припала к груди Соломона. Тихо
запела. Будто ветер степной по траве по-
бежал.
Начальник поднял руку, хотел сказать что-
то. Не сказал.
Вера пела.
Голос креп, наливался звенящим сере-
бром. Затаили дыхание солдаты, замерли за-
чарованные. Детские годы вспомнили. Ма-
терей старых, жен молодых, в деревне
оставленных. Поля, леса, горы...
Дрожью зазвенела последняя страстная
нота, болью жгучей о жизни. Оборвались,
зарыдали серебряные струны.
— А! а! а!
Кто-то хрипло вздохнул. Кто-то дрог-
нувшей рукой стукнул об пол прикладом.
Начальник очнулся, стал строгим.
— Молчать! Что за церемонии! Живо!
Шепнула Соломону:
— Я спокойна. Прощай!
Оторвалась.
— Идемте!
Взяла Соломона и Петрухина за руки. Сза-
ди, тоже рука с рукой, Захаров и Морозов.
Загремел засов у двери. Смолкли шаги.
— Дяденька, дяденька, что ж это такое?
Андреич нежно гладил голову молодого
монашка Сергея. У самого дергался подбо-
родок, мелко и часто дрожала левая бровь..
– -------
Товарищи, какой я сон чудесный
видел!
Сгрудились у нар возле молодого парня
Сергея.
— Будто сидим мы в крепости. Кругом
стены каменные, высокие, толстые. Нас будто
много. За стенами неприятель.
кие удары. В стене большая железная дверь,
как бывают в церквах. Я стою у самой две-
ри. Удары все громче и громче. Вдруг дверь
с шумом открывается, и в просвете показы-
вается воин, точь в точь в такой одежде, как
рисуют на иконах святых воителей. В одной
руке у воина меч, в другой крест. Я бро-
саюсь на воина, схватываю его поперек тела,
поднимаю над головой и бросаю о стену.
Стены с страшным шумом падают, и я про-
сыпаюсь. Потом опять засыпаю и опять ви-
жу сон. Будто стою я в таком месте, как на
картинках, где Адама и Еву рисуют. Нас опять
много. Дальше, не смейтесь, товарищи, а то
не буду рассказывать.
— Ну, зачем смеяться, рассказывай, Сергей.
— Стоим мы все на коленях. Все будто
знакомые, а в лицо никого не знаю. На всех
на нас одежда, как на святых. Впереди
Никита Иваныч, все вы его знаете. Только
он один стоит, а мы все на коленях. Рядом
с Никитой Иванычем женщина. Лица не видно,
а вокруг головы будто сияние. Все поем Интер-
национал. Не все слова, а только припев. Я
никогда не слыхал такого пения. Ах, товари-
щи, я не могу рассказать, как это было хо-
рошо! Мне сдавило сердце, и я проснулся.
У Сергея бледное восторженное лицо.
Сияют чудесные темно-серые глаза. Андреич
в волнении ходит по камере.
— Ах, малец, малец, какой чудесный сон, не-
лепый, а все-таки чудесный! Ах, малец, малец!
Переполнилась грудь. Подкатил комок
к горлу. Дрогнувшим тихим баском запел:
— Это есть наш последний...
И вдруг мощная захватывающая радость
охватила всех. Победным криком взметну-
лось по камере:
— С Интернационалом...
Тридцать голосов слились в мощном по-
рыве.
Муки, пытки, смерть, все перенесут ради
великой идеи, что лучезарной звездой стоит
перед каждым из них.
— Молчать, сволочи, молчать!
По тюремным коридорам бежали ко-
раульные, на ходу щелкали затворами.
В дверь стучали прикладами.
— Молчать, сволочи, молчать!
Упали каменные стены. Исчезли желез-
ные решотки. По коридору, по тюремному
двору. Дальше, все дальше гремит побед-
ный крик:
— Это есть наш последний...
Гремят засовы у дверей. Тяжелый топот
ног. Стук прикладов.
– — Молчать! Стрелять будем!