Белый джаз
Шрифт:
– Тогда просите сейчас. Плохой кофе.
– В моем отделе мне наскучило. Я тут заходил в Отдел по расследованию краж и нашел на доске интересное дело.
– Ограбление магазина электроприборов?
– Нет, меховой склад Гурвица. Украдены меха на миллион, никаких следов, а Джуниор Стеммонс как раз в прошлом году накрыл Сола Гурвица за игрой в кости. Он – конченый лудоман, так что у меня есть версия, что он это сделал сам – мошенничество при страховании.
– Нет. Этим делом занимается Дадли Смит, и он исключает версию со страховкой. К тому же вы – командир
– Так измените правила! Я компрометирую комми, вы мне – это дело.
– Нет, этим делом занимается Дадли. Преступление совершено три дня назад, и он уже назначен. Кроме того, мне не хотелось бы искушать вас – ведь меха можно продать.
Опять отбрил – ну и к черту.
– Вы ведь с Дадом друг друга не особо любите. Он метил на должность шефа Бюро, а досталась она вам.
– Командиры подразделений вечно скучают и просят дел. Или у вас на то особые причины?
– Отдел краж – чистая работа. Если я начну расследовать тамошние дела, вы не станете корить меня за наличие подозрительных друзей.
Эксли поднялся: «Пока вы не ушли – можно вопрос?»
– Сэр?
– Вам, часом, никто из ваших друзей не заказывал Сандерлина Джонсона?
– Нет. Но неужели вы не рады, что он прыгнул?
Ночь пришлось провести в номере отеля «Билтмор» – на пороге моей квартиры наверняка полным-полно репортеров. Никаких снов, обслуживание в номер – ровно в шесть утра завтрак и газеты. Новые заголовки: «Федеральный атторней резко критикует недотепу-полицейского», «Бюро расследований сожалеет о самоубийстве свидетеля». Эксли в чистом виде – его стиль общения с прессой, он сожалеет. На третьей странице – еще порция Эксли: ограбление Гурвица – никаких зацепок, банда взломщиков с солидной технической подготовкой похитила меха общей стоимостью больше миллиона. Фотки: перевязанный охранник, Дадли Смит – влюбленными глазами смотрит на норковую шкурку.
Расследование ограблений, синекура: ловишь воришек и вышибаешь из них дерьмо.
Работаем над нашим комми: пора сделать пару звонков.
Фред Турентайн, спец по жучкам – согласился за пятьсот, Пит Бондюран – тоже, но за штуку – фотографу он заплатит сам. Пит, бессменный поставщик материала для «Строго секретно», – дюже обрадовался.
Главная надзирательница женской тюрьмы ходила у меня в должниках – я снимаю с нее долг в обмен на услугу: некая Ла Верна Бенсон – третий привод за проституцию – ни залога, ни даты суда. Ла Верна у телефона – что, если мы «потеряем» твое дело? – Да! Да! Да!
Беспокойно – когда кого-нибудь убиваешь, всегда так. Беспокойство перерастает в напряжение – в машину.
Сунулся было домой – толпа репортеров – некуда податься. Поворот на Малхолланд, зеленый свет – автомобилей почти нет – 60, 70, 80. Резкий разворот, визг тормозов – и уже медленнее: надо подумать.
Например, об Эксли.
Умный, бесстрастный. В пятьдесят третьем положил трех негров – подозреваемых по делу «Ночной совы». Весна пятьдесят восьмого – новые улики показали, что он убил не тех. Дело было возобновлено, расследованием
Так что вот так – Эксли и Дадли – терпеть друг друга не могут.
Никаких преобразований в Бюро – только Эксли – холодный как айсберг.
Зеленый – всю дорогу до дома Мег. Во дворе только ее машина. Мег в кухонном окне.
Моет посуду – быстрые движения рук, наверное, музыка. Улыбается – очень похожа на меня, только нежнее. Я посигналил…
Ага! – прихорашивается – поправляет очки, приглаживает волосы. Улыбка – нетерпение.
Я взбежал по ступенькам; Мег держала дверь открытой.
– У меня было предчувствие, что ты принесешь мне подарок.
– Откуда?
– В прошлый раз, когда о тебе написали в газетах, ты купил мне платье.
– Умничка Клайн. Ну давай открывай.
– Было, наверное, ужасно? А то по телевизору такое показывали…
– Он был ненормальный. Ну же, развязывай.
– Дэвид, у меня к тебе дело.
Я легонько подтолкнул ее: «Давай же». Раз, два – оберточная бумага в клочья. Радостный возглас, к зеркалу – зеленый шелк, как раз по размеру.
– Ну как?
Резко обернулась – чуть очки не слетели. «Застегни молнию?»
Втискиваю ее в платье, застегиваю молнию – как влитое. Мег целует меня, вертится перед зеркалом.
– Господи, ты и Джуниор. Тот тоже вечно никак собой не налюбуется.
Память переносит меня в тридцать пятый: выпускной бал. Наш старик тогда сказал: пойди с сестричкой – а то ей все какие-то неподходящие парни попадаются.
Мег вздыхает:
– Очень красиво – как и все, что ты мне даришь. А как поживает Джуниор Стеммонс?
– Спасибо, на здоровье. Джуниор Стеммонс – да так, средне. Не дотягивает он до следователя – если бы его папаша не сделал меня начальником подразделения, я бы отправил его обратно в академию – студентиков гонять.
– Отсутствие командных навыков?
– Именно. Вдобавок к этому чувствительный, как баба, что еще хуже, и вечно взвинченный, как будто наркопритон накрывать едет – тоже мне следователь Отдела по борьбе с наркотиками. А твой где?
– Заполняет какие-то бумажки по поводу здания, которое проектирует. Кстати, раз уж мы об этом заговорили…
– Елки-палки. Ты о наших домах – так? Что там – опять неплательщики?
– В наших трущобах – ничего удивительного. Я про Комптон. Три дома – недоимки.
– Так посоветуй мне. Ты ведь у нас спец по недвижимости.
– В двух домах задолжали за месяц, в оставшемся – за три. По закону требование о выселении выписывается спустя три месяца, и исходя из этого назначается дата судебного разбирательства. Ты ведь адвокат.
– Т-твою… Терпеть не могу судов. И – присядь, пожалуйста.
Она уселась в кресло – зеленый шелк, зеленая обивка. И – ее волосы на фоне зелени. Они черные – темнее, чем мои.