Белый индеец
Шрифт:
Вожди смотрели на рисунок до тех пор, пока он не отпечатался в их памяти.
— Единственная трудность заключается в том, что река составляет здесь пять тысяч футов в ширину.
— Ее непросто было бы пересечь даже при самых благоприятных обстоятельствах, — сказал Пепперелл, — а из-за этих плывущих по течению льдин все предприятие становится еще опаснее. Но у нас нет выбора.
Все опять посмотрели на реку. Туман стал тяжелее, северный берег превратился в расплывчатую полосу, а укрепления Цитадели представлялись смутными,
Гонка определил окончательный план атаки:
— Ирокезов никто не услышит. Мы отправимся по длинному пути и подойдем к великому длинному дому сзади. Англичане поднимутся по короткой тропе от реки.
Предложение имело смысл. Пепперелл и Уилсон сразу же согласились.
— Сын мой, — сказал великий сахем, обращаясь к Ренно, — ты пойдешь с англичанами и приведешь их к воротам, которые видел.
Ренно кивнул.
— Надеюсь, — с улыбкой заметил Эндрю Уилсон, — ты помнишь дорогу!
Ренно улыбнулся в ответ. Он разбирался в людях и доверял Уилсону как вождю.
— Если мы отправимся прямо сейчас, то будем в городе еще затемно, — сказал Гонка.
Полковник Уилсон сомневался:
— Мы должны выждать по крайней мере час. Французы сейчас едят, а когда они едят, то пьют много вина. Вскоре они станут сонными и не такими внимательными.
Гонка кивнул:
— Мы подождем.
— Самое главное — скорость, — продолжал полковник. — Как только мы откроем огонь, придется много убивать, так что цельтесь как можно точнее.
— Каждый воин, оставшийся позади, отправится к духам своих предков, — согласился великий сахем.
Впервые в разговор вступил Сун-ай-йи:
— Когда атака закончится, каждый воин вернется на свой плот. Как только плот будет полон, он должен немедленно отчалить.
Предложение было мудрым. Если первые, кто вернется из крепости, будут дожидаться остальных, союзники могут понести большие потери.
— Французы могут выслать погоню, — задумчиво произнес полковник Уилсон. — Так что не стоит назначать место сбора у самой реки. Мы должны встретиться южнее.
Гонка снова повернулся к Ренно:
— Видишь клен, который стоит вон на той лужайке?
Дерево находилось в двух или трех милях к югу, но Гонка был уверен, что сын, с детства приученный запоминать каждую мелочь, знает, о чем идет речь.
— Я вижу его, отец.
— Мы встретимся там, — приказал Гонка. — Ты приведешь туда англичан. Ирокезы станут ждать вас там, если маниту будет так угодно.
Эндрю Уилсон и Уильям Пепперелл в очередной раз осознали, что будущий успех всего мероприятия зависит прежде всего от знаний и опыта индейцев.
— Мы отправляемся немедленно, — сказал Гонка. — Когда отец-солнце покажется на небе, здесь будут гуроны и оттава.
Предводители ополченцев достаточно хорошо понимали язык ирокезов, чтобы оценить всю важность этого замечания. Сегодня вечером нападающим не придется отдыхать. Конечно, люди устанут. Как только оба отряда
Гонка взял его за руку:
— Хорошо, что ты сенека. Хорошо, что ты мой сын.
— Хорошо, что ты мой отец.
Они быстро пошли каждый в свою сторону, и Ренно вернулся к ополченцам.
Напряжение достигло высшей точки. В полной тишине люди проверяли свое оружие, а некоторые, в том числе Джефри Уилсон, занялись едой.
Ренно хотел сказать им, что сейчас не стоит этого делать. Сенеки верили, что воин становится яростнее, а ум его проясняется, если желудок пуст, но Ренно достаточно хорошо знал колонистов, чтобы понять, что его совет останется без внимания.
Молодой воин присел недалеко от командиров и принялся ждать. Время от времени то генерал, то полковник доставал из кармана металлический предмет, издававший тикающий звук. Ренно подумал, что потом нужно будет расспросить, что это такое.
Наконец полковник сказал:
— Час прошел.
— Очень хорошо. Тогда мы отправляемся, — ответил генерал Пепперелл. — И пусть Всемогущий явит нам свою милость сегодня ночью.
Ополченцы спустились на берег, где их уже ждали могауки.
Как только колонисты прибыли, ирокезы отчалили, направляясь к северному берегу, и тут же исчезли в тумане.
Ренно оказался на плоту вместе с предводителями ополченцев. Ночь была холодной, воздух влажным, и юный сенека знал, что промерзнет до костей, прежде чем доберется до берега. Ренно занял место у передней кромки плота. Полковник Уилсон приказал отчаливать.
Могауки оказались настоящими мастерами, и Ренно по достоинству оценил их искусство. Трое направляли плот, а четвертый веслом отгонял обломки льда. Могауки не видели плота с ирокезами, двигавшегося прямо перед ними, но ухитрялись держаться точно позади.
Ренно видел льдины, плывущие по течению, но сохранял спокойствие, предоставляя управляться с ними тем, в чьи обязанности это входило. Воин, отгонявший льдины, казалось, обладал шестым чувством, и каждый раз, когда следующая оказывалась на пути, мягким движением отталкивал ее прочь. Ополченцы с восторгом наблюдали за ним.
— Благодарение Господу, что они на нашей стороне, — прошептал полковник.
У кого-то застучали зубы. Том Хиббард обернулся посмотреть, кто это, и даже Авдий Дженкинс взглянул с упреком. Ренно едва не пожалел виновного, потому что холод был пронизывающим. Могауки отлично справлялись с делом, не сражаясь с течением, а используя его для того, чтобы подобраться к северному берегу.
Туман и тяжелые облака скрывали Квебек. Даже Ренно удивился, когда двое могауков спрыгнули с плота и принялись вытаскивать его на берег. Молодой воин тоже соскочил с плота и заметил впереди темные очертания. Это были жилища людей, обитавших в нижней части Квебека.