Белый Паяц
Шрифт:
Однако степи были настолько выжжены солнцем, что ни одно живое существо не осмеливалось появляться на поверхности при свете дня, и лишь ночью, когда раскаленная кожа земли немного остывала в бледных лучах холодного светила, крохотные юркие ящерицы принимались ловить насекомых, а блестящие змейки шелестели в сухой траве в поисках мышей.
Восточные леса, напротив, утопали в воде. Они больше походили на зеленые крепости, окруженные непреодолимой стеной, чем на привычные дубравы и сосновые рощи. Мощные стволы деревьев, сквозь плотные кроны которых не проникал солнечный свет, были густо увиты колючими лианами. Огромные ветви и перекрученные
В отличие от безжизненных, опустошенных степей, леса исправно поставляли и воду, и добычу, но сами зачастую становились для охотника смертельной ловушкой.
Зеленовато-коричневая вязкая жижа болот, простиравшихся далеко на запад, дышала ядовитыми испарениями. Над ними всегда висел густой желтоватый туман, похожий на грязную тряпку. Коварные трясины подстерегали неосторожных путников, норовя затащить их в свои холодные смертельные объятия. Густой рой гнуса облеплял всякую живую тварь, высасывая из нее кровь и доводя до безумия. По ночам тут плясали безумные огоньки и вечно голодные болотные духи выходили к самым людским жилищам, высматривая добычу.
Озера и холмы были более пригодны для обитания, а потому кишели и обычными хищниками, и исчадиями тьмы, рвущими друг у друга из глоток любую, пускай и малую, жертву. Люди, рискнувшие поселиться здесь, годами жили в непрекращающейся осаде, днем сражаясь за выживание с кровожадными тварями прозрачных озерных вод, а по ночам отражая набеги порождений мрака.
А черные и мертвые склоны Тель-Мальтолы с южной стороны казались неприступными. Лишь несколько узких горных троп, рассеченных бездонными провалами, вели к вершине, и на этих извилистых каменистых тропинках безраздельно царили грозные маббаны – пожиратели плоти, не ведающие жалости и страха.
Люди, живущие в этом суровом краю, вопреки воле богов и без согласия земли, на которой обитали, были жестоки, выносливы, беспощадны и сильны.
Небольшие кланы, которым удалось отвоевать у природы хотя бы небольшой участок пространства, пригодный для сносного существования, постоянно грызлись между собой, ибо хорошей земли на всех не хватало. Вытесненное к бесплодному подножию Тель-Мальтолы многочисленное племя хатуленов нападало на истощенных кровавыми схватками с теймури родичей из клана ата-леке, живущих у озера Кахад. А могучие арикары, поклонявшиеся повелителю болот Гургандаю и поедавшие тела павших в битве врагов, совершали набеги на поселок лесного клана кабиле.
Среди своих далеко не миролюбивых сородичей особой воинственностью и кровожадностью выделялся клан хель-таккара, чье укрепленное поселение находилось в холмах. Вождь хель-таккаров считался повелителем всех племен, однако непокорные и воинственные подданные постоянно оспаривали у него это право, полагая, что негоже признавать верховенство равного. Они могли склонить голову лишь перед высшим существом.
Жители Айн-Джалуты верили, что их прародитель, Бар-Эбрей, четырехрукий воин с рыжей гривой маббана и клыками теймури, вышел из недр горы Тель-Махре и победил в неравном бою тогдашних властителей этой неприветливой земли. Он одолел болотного демона Гургандая и грозного владыку холмов Шанкарана, лесного духа Аргона и владычицу озер Алоху – могучую деву с рыбьей головой. Он не
Боги Айн-Джалуты не отличались красотой, но были сильны, свирепы и неприхотливы, как и их смертные потомки. Слабые тут просто не выживали.
Старая легенда, бережно хранимая стариками, гласила, что однажды у Бар-Эбрея и Алохи родится смертный сын, и будет он прекрасен, как звездное небо, на которое никогда не смотрят его сородичи; беспощаден, как голод; быстр, как горная лавина, несущаяся по безлесным голым склонам Тель-Мальтолы; и могуч, как теймури. Рождение его предскажут огонь и смерть. Вода и ветер укажут на его великую судьбу. Он посмотрит окрест и удивится, как могут дети Бар-Эбрея жить в таком неприветливом диком краю, и объявит небесам свою волю. И небеса подчинятся ему, а земля покорится.
Камень расступится перед железной волей нового повелителя Айн-Джалуты, кланы падут ниц, братская кровь по капле вольется в один бешеный поток, и несметное войско выступит в поход. Оно поднесет целый мир в дар своему вождю.
Маленькую пеструю колыбель, сплетенную из тростника и красной коры маодана, прибило к берегу озера сильными волнами. Ветер сорвался, как с цепи, и дул все сильнее, будто по чьему-то наущению, хотя только что вокруг царили тишь да гладь, так что женщина не на шутку испугалась. А вот младенец не кричал, не плакал, а смотрел спокойными, ясными глазами и даже, кажется, улыбался. Одними губами, как взрослый.
В прибрежных зарослях раздался едва уловимый шорох. Ветер иначе играет ветвями и листьями, а это было осмысленное движение живого существа. Большого живого существа. Ребенок с любопытством повернул голову в ту сторону.
Судя по всему, ему исполнилось не больше полугода, но волосы на его головенке были смоляные, густые и опускались до самых плеч.
Он повернулся к зарослям и издал странный звук, похожий на рычание. И тот, кто уже выделил добычу и изготовился к прыжку, внезапно присмирел, остановился, прислушиваясь.
Женщина торопливо наклонилась и подхватила колыбель из ледяной воды. Младенец лежал на мягких мехах выдр, завернутый в драгоценную чешуйчатую шкуру водяного змея – которую редкие счастливцы, сумевшие ее добыть, непременно приносили в дар рыбоголовой Алохе, в черном капище на холме. Даже высокородные вожди племен и кланов не могли себе позволить владеть таким сокровищем. На его шее висело ожерелье, доселе невиданное в здешних краях.
Жители Айн-Джалуты не умели добывать золото, и высокое искусство ювелиров было им незнакомо. Да и что они стали бы делать с тяжелым и мягким бесполезным металлом? Точно так же они не умели гранить драгоценные камни и носили их отшлифованными.
Вот почему женщину поразило украшение, сверкавшее на тельце ребенка: тройной витой золотой шнур со множеством мелких фигурок и прямоугольным медальоном, на котором был изображен огромный змей с разверстой пастью, обвившийся вокруг земного диска. Чешуя змея сверкала и переливалась изумрудами и бриллиантами, а его глаза были сделаны из сапфира и рубина. Впрочем, женщина этих названий не знала, а просто изумилась красоте ожерелья.
Но ни любоваться им, ни раздумывать, как поступить с младенцем, времени у нее не было, ибо в зарослях по-прежнему таилось неведомое существо, и она, подхватив колыбель, со всех ног бросилась к спасительному частоколу на зеленом холме.