Белый рыцарь
Шрифт:
— Благодарю вас. — Грейс на мгновение задумалась. — Не могли бы вы кое-что мне рассказать, миссис Стоун? — спросила она.
Экономка остановилась перед массивной дубовой дверью, взялась за увесистую связку ключей, висевшую у неё на поясе, и, выбрав один, вставила его в замок.
— Конечно, миледи. Всё, что угодно.
— Вы давно служите у Уэстоверов?
Миссис Стоун повернула ручку, распахнула дверь, и, отступив на шаг, повернулась к Грейс, чтобы ответить на её вопрос.
— О, около тридцати лет, или даже больше. — Войдя в комнату, она принялась
Грейс кивнула.
— Значит, вы знаете семью Найтонов уже очень давно?
— Ох, не то слово, миледи. Я была няней лорда Найтона, когда тот был ещё ребёнком.
Грейс попыталась представить лорда Найтона мальчишкой, резвящимся посреди этих самых коридоров, его смех, эхом отражающийся от высоких потолков, но образ упорно ускользал от неё. Так что она вновь обратила внимание на экономку.
— Раз вы так долго здесь служите, возможно, сможете мне поведать, всегда ли эта семья и этот дом были полны таким страданием, как теперь.
Миссис Стоун встала, как вкопанная, затем повернулась к Грейс. Губы её были сжаты, а взгляд неожиданно омрачился.
— Простите, — произнесла Грейс. — Мне не следовало спрашивать.
— Всё в порядке. Вы имеете полное право знать. — Украдкой взглянув на дверь, экономка понизила голос. — Нет, миледи. Так было не всегда. Раньше Уэстовер был счастливым местом, здесь повсюду звенел смех.
— Что же могло причинить столько горя этой семье?
И вновь миссис Стоун посмотрела на дверь.
— Это произошло, когда умер прежний маркиз — отец вашего мужа — примерно лет двадцать назад. Смерть лорда Кристофера принесла семье столько невыносимого горя, что они и по сей день не могут оправиться. И именно смерть его светлости стала причиной отчуждения между старым герцогом и его светлостью, вашим мужем. Непреодолимого отчуждения, по сути, в котором ни разу с тех пор не удавалось пробить брешь. А бедная леди Фрэнсис! Настоящий лучик счастья — вот кем она была. Но ей так и не удалось пережить смерть мужа. Словно, когда умер его светлость, жизнь закончилась и для прочих членов семьи. — Затем голос экономки смягчился. — Но это коснулось не всех. Вы знакомы с леди Элеанор? — спросила она.
Грейс улыбнулась:
— О да, она просто замечательная.
— Ах, какое прелестное дитя, леди Элеанор, как не похожа характером на остальных. Она настоящее благословение для вашего супруга маркиза, и очень дорога ему. Думаю, без неё его светлость бы…
— Продолжайте, миссис Стоун.
Но экономка уже обратила взгляд широко раскрытых глаз в противоположный конец комнаты, с явным испугом взирая туда, где в дверном проёме неожиданно возник
— Его светлость попросил меня сообщить леди Найтон, что ужин готов, и вскоре будет подан в обеденном зале. — Он обратился к Грейс. — Миссис Стоун сама проследит, чтобы ваши вещи были распакованы, миледи.
Держался Эмроуз высокомерно, хотя и достаточно вежливо, чтобы избежать любого обвинения в непочтительности. Однако по выражению лица миссис Стоун было легко догадаться, что этот человек внушает ей ужас, и ужас, очевидно, глубоко укоренившийся за все те годы, что она провела под его началом.
— Благодарю вас, Эмброуз, — ответила Грейс. — Можете передать его светлости, что я скоро спущусь.
Но дворецкий не сдвинулся с места.
— Я должен проводить вас в обеденный зал немедленно, миледи. — Он продолжал в упор смотреть на неё. — Так приказал его светлость.
И хотя Грейс предпочла бы в качестве проводника миссис Стоун, ей, однако ж, не хотелось доставлять экономке ненужных проблем. А потому она решила отправиться вместе с непреклонным дворецким, несмотря на то, что видела в этом для себя мало приятного. Ей ни капельки не нравился Эмброуз, и Грейс чувствовала, что и он к ней не питает сколько-нибудь доброты.
— Замечательно. Миссис Стоун, если это не сильно вас затруднит, то мне бы хотелось перед сном принять ванну, чтобы смыть с себя всю эту дорожную пыль.
— Конечно же, миледи, когда вы поужинаете, горячая ванна уже будет ждать вас. — Миссис Стоун опустилась в глубоком реверансе и улыбнулась, невзирая на сердито нахмурившегося Эмброуза.
В полной тишине Грейс следовала за дворецким по тем самым тёмным коридорам, по которым её только что вела миссис Стоун. Единственным источником света была одинокая свеча, которую нёс перед собой Эмброуз. В его обществе, дом, казалось, стал даже мрачнее, чем прежде — словно грозовые тучи повисли над землёй в и без того ненастный день. Дворецкий не проронил ни слова — разве что предупредил леди, чтобы та внимательно смотрела под ноги, когда они поворачивали за угол. И то, скорее сделал это из привычки, нежели из беспокойства за неё. Когда они дошли до лестницы, ведущей на первый этаж, Грейс, всё-таки, нарушила молчание.
— Эмброуз, будьте добры, подождите минутку. — Он остановился, и, обернувшись, внимательно посмотрел на неё. — Надеюсь, вы не станете винить миссис Стоун в том, что я проявила любопытство. Это я, а вовсе не она, завела тот разговор, который вы случайно услышали.
В свете свечи резче выделялись острые грани его лица, которое приобрело какие-то зловещие черты.
— Я знаю, мадам, и не вижу причин проводить по этому поводу беседу с миссис Стоун. Однако, если у вас в будущем появятся какие-то вопросы, касающиеся маркиза, либо членов его семьи, я совершенно уверен, его светлость предпочел бы, чтобы вы задавали их ему, а не слугам. В любом случае, челядь здесь ни во что не посвящают, и всё, о чём они могут вам рассказать, — не более чем догадки о событиях давнего прошлого.