Белый рыцарь

Рединг Жаклин

Грейс оставила кухню и вышла во двор поискать хоть кого-нибудь, кто смог бы ей объяснить, что происходит. Позади в кухне плач Йена всё усиливался.

— Дейдре! — позвала она. — Шонак!

На её призывы никто не откликнулся. За спиной у неё Йен заходился в плаче, доходя уже до визга.

— Есть здесь кто-нибудь? — огласила криком Грейс башни замка, но никто не откликнулся. В груди тяжело застучало сердце от страха, что случилось воистину нечто ужасное. Поняв, что никто не явится, Грейс поспешила обратно в кухню. Йен неистово вопил, его крошечное личико покраснело. На мгновение Грейс охватила паника — она

не имела ни малейшего представления, что же делать. Со всё возрастающим страхом она думала, что ведь ей почти не доводилось иметь дела с малышами.

— Дейдре, пожалуйста, — голос срывался от ужаса. — Где ты? Помоги мне. Пожалуйста!

Она наклонилась над люлькой, надеясь утихомирить младенца:

— Ш-ш-ш, всё хорошо, Йен. Я уверена, что твоя мамочка или тётя Дейдре скоро придут.

Пожалуйста, пусть они побыстрее вернутся.

Но Йен только всё громче плакал, и вскоре его одолела сильная икота вперемежку с криками.

И тут, окончательно запаниковав, Грейс сделала то единственное, что смогла придумать. Она наклонилась и взяла малыша на руки. Лишь только Йен почувствовал тепло её тела, как тут же затих. Грейс медленно стала покачивать его, как это делала столько раз Шонак.

К тому времени, когда возвратился Кристиан, Грейс наконец-то поняла, что он сотворил. Долгие недели с тех пор, как потеряла дитя, Грейс не могла смотреть на детские личики без того, чтобы в животе не образовался болезненный ком. Если бы ей довелось проходить мимо колыбели Йена, она бы повернула в другую сторону, только бы не оказаться близко к нему. Она целенаправленно избегала большого зала, где обычно играли ребятишки, пользуясь южной лестницей, чтобы подняться в свою спальню.

Именно потому Кристиан намеренно оставил её наедине с Йеном, зная, что ей придётся забыть о своей отрешённости, чтобы позаботиться о ребёнке. Грейс не рассердилась на то, что сделал Кристиан, она так ему и сказала, когда он осторожно вошёл в кухню, где она как раз укладывала спящего младенца в люльку.

Когда Грейс увидела мужа, разглядела тревогу на его лице, ей осталось только корить себя за то, что так вела себя с ним:

— Прости, Кристиан. Я так ужасно обращалась с тобой и…

— Ш-ш-ш.

Он привлёк её к себе и зарылся лицом в её волосы.

— Для меня такое облегчение увидеть, что затея Дейдре оправдала себя. Она утверждала, что ей довелось испытать то же самое, чтобы примириться с собственной подобной потерей. Всё же я боялся, что ты обидишься на меня за то, что позволил это устроить.

Грейс помотала головой:

— Как я могу обижаться на тебя, ведь ты вернул мне то, что, я думала, потеряла навечно? Я могу только благодарить тебя за то, что ты сделал. Тем самым ты вернул мне мою душу.

Кристиан ощутил, как внутри поднимается и захлёстывает шквал чувств — счастье, облегчение — и впервые за месяц он улыбался, глядя в глаза женщине, которую любил больше жизни, вознося благодарность небесам, всем святым и даже Клиодне за то, что вернули ему жену.

— Нет, Грейс, это ты вернула мне душу.

Медленно наклонился и накрыл её губы своими.

Эпилог

Лето клонилось к осени, окрашивая Шотландию всполохами оранжевого и золотого цветов.

По традиции празднование дня урожая с музыкой и танцами должно было начаться в сумерки, после завершения дневных забот, когда животных накормили и устроили в стойлах на ночлег.

Ещё раньше этим утром, на утёсе, возвышавшемся над озером, солнце осветило первыми лучами церемонию, которая навеки связывала Эндрю и Лизу, а так же Аластера и Флору, брачными узами. На счастье невесты принесли охапки белого вереска в своих свадебных букетах, и когда завершился обмен клятвами, молодые мужья кинулись срывать первый поцелуй у новоиспеченных жен.

Позднее, на обратном пути в замок, каждый житель Скайнигэла добавил камень в пирамиду, сооружённую в честь этого достопамятного дня. Кристиан и Грейс, лэрд и его леди, положили первые два камня, идя за новобрачными, их примеру последовали другие. Когда последний камень положил один из ребятишек, которого Кристиан поднял на руки, чтобы мальчонка мог дотянуться до пирамиды, та уже возвышалась почти на восемь футов. Собрание провозгласило Nis! Nis! Nis! [74] — и солнце прорвалось сквозь туман, а высоко в вышине воспарили птицы Клиодны, выводя свою легендарную песню.

74

Nis — сейчас.

Праздничное настроение царило весь день и с наступлением сумерек, во дворе зажгли факелы, а небольшие cruisgeans, или масляные светильники, светили с разнообразных деревянных столов, уставленных едой и напитками. Ребятишки собрались в тесный кружок, посасывая сладкие анисовые палочки и с широко распахнутыми глазёнками слушая одну из многочисленных историй о приключениях Роба Роя, которую им рассказывал Макги, а ему её рассказал его отец, в свою очередь услышавший её от своего отца. Старики поглядывали на праздничную суету, предаваясь воспоминаниям о беззаботных деньках своей юности, а меж тем Макфи и несколько его сверстников собрали на противоположной стороне двора пёстрый оркестр, приготовившись сыграть на скрипках, свирелях и барабанах.

Чем темнее становилось вечернее небо, тем оживлённее вело себя сборище. К тому времени, когда над присутствующими взошла яркая и полная луна, все уже досыта наелись, эль, виски текли рекой, а вышедшие в центр двора танцоры задорно вертелись, кружились, выделывая коленца под гиканье и свист собравшихся вокруг зрителей, которые, подбадривая, дружно хлопали в ладоши.

На всё это веселье сверху с высокой башни смотрели лэрд и его леди. Ночь была прохладной, потому они надели скайнигэльские пледы. Кристиан стоял, обняв крепко жену и положив подбородок ей на макушку. Вместе они наблюдали сцену во дворе.

То был день торжеств, и ещё один маленький праздник пришёл к ним — известие о крошечной, зародившейся в Грейс жизни. Дейрдре подсчитала, что ребёнок появится следующей весной. И вот так, глядя на происходящее, на людей, которых она так любила, чувствуя себя уютно в объятиях Кристиана, ощущая на лице прикосновение ветерка родного края, Грейс могла думать только о том, что Нонни всё время была права. Настоящие рыцари точно существуют, мечты бы не приходили, не будь возможности им исполниться — и, что бы ни случилось, нужно всегда верить в чудо.