Белый рыцарь

Рединг Жаклин

— Ты никого не убивал.

Ни Грейс, ни Кристиан не слышали, как в кабинет вошёл герцог.

— Мне следовало сказать тебе правду давным-давно. Не знаю, почему я этого не сделал. Я был так раздавлен смертью Кристофера. Мне хотелось ненавидеть твою мать, обвинить во всём её. Мне потребовалось двадцать лет, чтобы понять, что она не виновата. Твой отец знал, что Френсис не любит его, когда просил её руки. У её семьи были финансовые затруднения, она должна была выгодно выйти замуж. Кристофер убедил её, что когда-нибудь она сможет его полюбить, он думал, что его чувства

хватит на двоих. — Герцог покачал головой. — Но он лишь душил её своей любовью.

— Какое отношение это имеет к тому, что я застрелил отца лорда Херрика? — Кристиан смотрел на герцога с недоумением.

— В то утро ты промазал, Кристиан. Я видел, как пуля попала в дерево. Его убил мой выстрел.

Кристиан глядел на герцога ненавидящими, сузившимися глазами:

— Из-за вас я все эти годы верил, что убил его! Вы негодяй.

— Не спорю. Больше всего я жалею о том, что мне потребовалось двадцать лет на то, чтобы сказать тебе правду. Не жду, что ты поймёшь меня. Я был озлоблен и разгневан. Потеря бабушки Грейс была величайшей ошибкой в моей жизни. Потом я потерял Кристофера, а с ним и возможность узнать его по-настоящему. Мы так долго воевали из-за его женитьбы на твоей матери. Я так и не успел сказать ему, что люблю его. Насколько тяжела утрата того, что тебе дорого, понимаешь лишь тогда, когда уже поздно.

— Вы… — начал Кристиан, поражённый внезапной догадкой, — записку у двери оставили вы, правда?

Герцог кивнул.

— Я думал, это Херрик, думал, он знает, что я убил его отца. Собственно, я был убеждён, что его ухаживание за Элеанор — попытка каким-то образом отомстить.

Герцог покачал головой:

— Нет, эта записка не имела никакого отношения ни к Херрику, ни к его отцу. Я пытался убедить тебя не отказываться от своего шанса на счастье. Я наделал множество ошибок в жизни, и мне стыдно за себя. Я упрям, горд и высокомерен. И дурак. Но есть одно, за что мне не стыдно, одно, что я сделал правильно — соединил тебя и Грейс.

Глава 35

К утру следующего дня Элеанор была уже в пути.

Она ускользнула ночью, оставшись незамеченной ни собственной горничной, ни кем-либо в большом зале, прихватив небольшой мешок с необходимыми вещами и сведя со двора лошадь Кристиана, оставив ему для преследования только неторопливых горных пони.

— Я должен был предвидеть, что она сбежит, — сокрушался Кристиан, меряя шагами конюшню, где возвышался светло-гнедой рослый — почти пятнадцати ладоней в холке — пони по кличке Торквил. — Она на несколько часов опережает меня. Наверное, сейчас уже на полпути к Эдинбургу. На этом тихоходе мне за ней не угнаться.

Торквил оскорблённо запрядал ушами, а Грейс попыталась обнадёжить мужа:

— Это же горы, а не английские луга. Торквил ступает гораздо увереннее, чем конь Элеанор, а ты лучше знаком с местностью, чем сестра.

Кристиан, не слушая жену, грохнул кулаком по перегородке стойла, заставив лошадок вскинуть головы и встревоженно заржать:

— Проклятье! Мне следовало догадаться, что это случится. Нелл была чересчур тихой прошлым вечером,

когда я говорил с ней, слишком спокойно приняла обстоятельства своего рождения.

— А ты не допускаешь, что она направилась к Херрику?

— Нет, я исключил для неё такую возможность накануне, когда рассказал правду о смерти моего отца. Боже мой, что же я наделал? Разрушил её представление о себе. Безрассудно раскрыл, что она вовсе не та, кем считала себя всю жизнь. Почему я вчера не оставил её в покое? Почему не попросил мать приглядеть за ней?

Грейс успокаивающе коснулась руки мужа:

— Ты никак не мог знать, что Элеанор убежит.

— Я должен был понять это, Грейс. Я сообщил, что, по сути, она незаконнорожденная, а Нелл не пролила ни единой слезинки. Только взглянула на меня, как бы укоряя, что я не смог её от всего этого защитить. Я подвёл сестру.

— Нет, Кристиан, ты не виноват. Ты обеспечил Элеонор жизнь и положение в обществе, которые иначе она никогда бы не узнала. Без твоего заступничества она бы страдала, отвергнутая обществом.

Кристиан на мгновение замешкался в дверях, оглядывая далёкие холмы. Затем повернулся к Грейс и взял её за руки.

— Мой долг — попытаться найти её, Грейс. Если с сестрой что-то случится, никогда себе не прощу.

Грейс хотела бы хоть чем-нибудь облегчить бремя вины, явственно пожирающей мужа изнутри.

— Я понимаю, Кристиан. И ты непременно найдешь её.

Менее чем через час Грейс стояла во внутреннем дворике с Фрэнсис, Дейдре, Лизой и герцогом, наблюдая, как Кристиан садится в седло.

Герцог шагнул к внуку:

— Во что бы то ни стало, Кристиан, мы отыщем её. Я уже отправил письмо на Боу-стрит.

— Вернусь, как только смогу, — сказал Кристиан.

Грейс приблизилась к мужу для прощального поцелуя:

— Мы отложим праздник, пока ты не вернёшься с сестрой.

Кристиан шенкелями тронул пони с места и лёгким галопом пересёк двор. Долог ли окажется его путь? День? Неделя? Придётся ли ему достигнуть края земли, чтобы найти беглянку? Грейс не спускала с него глаз, пока её рыцарь не растворился в утреннем тумане. В тот момент, когда всадник скрылся, она почувствовала полную опустошённость. Она уже ждала его возвращения.

Лиза, наверное, уловив унылое настроение хозяйки, подошла к Грейс и обняла за плечи:

— Ни чуточки не волнуйтесь, миледи. Лэрд вернётся с леди Элеанор совсем скоро. Вот увидите. Всё будет хорошо.

Грейс посмотрела на неё — на женщину, ставшую скорее подругой, чем горничной, — и слабо улыбнулась в ответ:

— Я всем сердцем надеюсь на это, Лиза.

Возвращаясь обратно в замок, Грейс заметила, что Лиза загляделась на Эндрю Макалистера. Одетый в один лишь скайнигэльский килт, оставляющий обнажённой его грудь, он во дворе замка рубил дрова. Его сильные руки равномерно вздымались и опускались, когда он поднимал топор над головой и обрушивал на обречённый чурбан, чтобы расколоть ровно посредине на два полена. Эндрю перехватил взгляд горничной и одарил улыбкой, которая могла бы разогнать любую хмарь, наползающую с гор.