Белый
Шрифт:
Конечно, преступник (или преступница) мог прийти заранее, пробыть у Эммы Грюттен довольно долго. Возможно, это вообще был долгий разговор, в результате которого она и лишилась жизни.
Но Мартин привык все доделывать до конца, а потому запросил записи всех камер не одного, а нескольких ближайших перекрестков за всю вторую половину суток. Наверняка среди тех, кто проезжал и проходил, был преступник, но сравнение записей нескольких перекрестков требовало слишком много времени, и пока было отложено.
Нелепое,
— Кто же тебя убил, Эмма Грюттен? И за что?
Конечно, сам собой напрашивался ответ, что тот самый врач, которого она разыскивала, ведь только медик мог точно попасть в сонную артерию и вообще знать о том, что туда нужно ввести воздух.
Но Мартину что‑то не давало покоя. После отъезда Дина он долго сидел в кресле перед телевизором с пивом в руках, мало понимая, что именно происходит на экране, и пытаясь уловить что‑то, что не давало ему покоя во всей этой истории.
Агнесс сказала, что убийцей может быть мужчина среднего роста, не слишком крепкого телосложения или рослая крепкая женщина. Скорее второе, потому что под ногтем у погибшей крем‑пудра, хотя утверждать, что ею пользовалась убийца, нельзя.
И все‑таки не крем‑пудра, не рост убийцы — Мартину не давало покоя что‑то иное, что он никак не мог сформулировать. Вопрос начинался с «почему», только вот дальше никак не давался. И это «почему» касалось не внешности или физических данных преступника, а его поведения.
Несмотря на поздний час, Янссон вдруг собрался и отправился на место преступления. Зачем, не смог бы объяснить и сам, просто не отпускало ощущение, что что‑то то ли проглядел, то ли просто не увидел.
Он снова обходил крошечную квартирку в поисках ответа на собственное беспокойство. Даже с версией врача‑убийцы, попросту убравшего женщину, которая не давала покоя, не складывалось. В жизни тихони Эммы Грюттен, несчастной матери и администратора госпиталя, был какой‑то секрет, пока не доступный пониманию следователя Мартина Янссона.
Среди вещей, предназначенных для стирки, нашелся небольшой пакет, который Мартин открыл скорее по привычке досматривать все, в надежде найти что‑либо существенное. Открыл и присвистнул:
— Ого!
Это было белье, но какое!.. Вспомнив весьма серенький вид убитой, Мартин усомнился,
Тогда понятно, почему Эмма Грюттен частенько приходила на работу, не выспавшись. Набрал номер Марклунда, тот, видно, уже спал в поезде, ответил не сразу.
— Дин, знаешь, кем трудилась наша красотка по ночам?
— Ну?
— Жрицей любви.
— Что?! Мартин, ты знаешь мужчину, способного на нее позариться и даже заплатить?
— Кажется, знаю… По крайней мере, представляю, как он выглядит.
Свенссон говорил это не зря, так же машинально, как сунулся в корзину для белья, он провел рукой и по верху старого шкафа, почти сразу нащупав небольшой конверт. Беседуя с Марклундом, он разглядывал вынутые из конверта фотографии. Если бы минутой раньше не держал в руках кружевные красные и черные трусики, не узнал бы женщину на фотографии. Но на снимках на жрице любви надето то же самое белье.
— Эмма Грюттен проститутка? Шутишь?
— Нет. Держу в руках фотографию, на которой она снимает с себя последний предмет туалета. А сам предмет нашелся в корзине для белья.
— Мартин, ни за что не поверю, что серая подружка слезливой курицы способна торговать телом.
— Возможно, убита именно из‑за этого. Или от кого‑то забеременела и шантажировала. Ладно, завтра утром свяжусь с теми, кто занимается проститутками, может они знают такую. Ты расспроси там, только осторожно возможно, ее родные просто не в курсе.
— Ладно… — недовольно буркнул Марклунд. Заниматься убитой в Стокгольме беременной проституткой, находясь в Брекке, не самое интересное занятие в выходные… — Даже эротика измельчала… В жрицы любви лезут серые курицы…
Дин не очень любил путешествовать поездами, предпочитая сидеть за рулем. Летом он ни за что не отправился бы экспрессом, но хотелось поскорее вернуться, да и время не самое подходящее для поездок на машине. Из плюсов — остановка экспресса в Брекке. Удивительно, потому что это фактически деревенька, хотя и весьма симпатичная.
Кроме автомобиля у Дина была еще одна страсть — фотография. Нет, он не создавал портретных шедевров, перед каждым кадром по полчаса устанавливая свет, не участвовал в выставках и даже не демонстрировал снимки коллегам, он просто фотографировал, запечатлевая интересные виды. Среди его снимков можно встретить и водопады, и деревенские улочки, и бурное море, и кошку, мирно сидящую на окне.
Хорошая камера всегда при нем, Марклунд презирал все эти «мыльницы» и снимки мобильником, у него была зеркалка с емким зарядным устройством и несколько карт памяти про запас.